Заодно выяснили, кто первым заболел: все же приезжий торговец привез болезнь. Слег в постоялом дворе с лихорадкой, после него заболел хозяин, а следом — и несколько посетителей. Отсюда и пошла волна. Решено было с торговца взять штраф. На будущее предложили всех приезжих в карантин сажать на две недели, долго кричали и спорили, но передумали: этак никакой торговли не будет. А кто кормить будет тех, кто в карантине? И где их селить? Глупости. Чему быть, того не миновать.

Ольг был доволен советом. Сейчас собирались они часто, но маленькими кучками, теперь же все, кто был болен, пошли на поправку, а к нему в дом и вовсе одиннадцать бояр пожаловало. Можно считать, что совет в полном составе был. Трое всего не смогли, болели. Им списки отнесут потом и мнение их учтут, но и без того ясно: договоренности достигнуты.

Почему-то от подобных собраний Бурый всегда чувствовал себя куда более усталым, чем после дня в седле. Воистину, саблей махать проще, чем юлить и улыбаться. Но трудностей он не боялся, к тому же новости его отроки приносили нынче только добрые: умерших гораздо меньше, выздоравливающих все больше, имя Ольга Бурого в чёрном окрае поминается с благодарностью и любовью. Значит, все было не зря. Встала на ноги Гунилла и уже собиралась вместе с Громом ходить по больным, но северянин запретил ей со всей строгостью, и хьонка, заскучав, заявилась в Ольгов дом. У них на севере нравы проще, в дома можно ходить без приглашения.

Уходившие бояре на рослую воительницу косились изумленно, а Кожевник даже попытался ее нанять в свою охрану. Не согласилась, конечно.

Зато, с пылом юной совсем ещё девушки, Гунилла принялась развлекать детей, смешить серьезную Олену, катать на плечах Варьку и мастерить кораблик из каких-то щепок для Ждана. Сельва была рядом с хьонкой совсем малышкой, но неожиданно эти разные женщины о чем-то разговорились, забыв потом и про детей даже.

Марика подумала, что будь у Гуниллы лук, воительницы уже бы начали соревнования по стрельбе. На мечах с такой разницей в росте и массе силушкой меряться глупо. А вот устройство загадочного оружия с заморским названием «арбалет», по словам северянки, было гораздо удобнее лука и стреляло точнее. И сила для его использования была не нужна. Да, для могучей Гуниллы лук нужен был как для взрослого мужчины-мора, наверное, даже сборный. Степные короткие луки она бы просто поломала.

Невольно Марика улыбалась, глядя на эту сильную и высокую, но все же девчонку. Они крепко успели подружиться ещё на кнорре.

Вот что странно: раньше у ведьмы не было подруг. Совсем. Дочкой она была у родителей единственной, сестёр-братьев не знала. Мать ее деревенские сторонились, хоть и прибегали, когда от неё что-то хотели. Марику в соседских домах не привечали, да оно и понятно: то молоко скиснет, то тесто опадёт, кому это надо? И если ребёнком она ещё бегала босиком по улице с ватагой других ребятишек, то как заневестилась — всякая дружба окончилась. Сидела Марика дома, постигая науку ведьминскую да кудель прядя.

Потом, замужем, вовсе не до дружбы было. К тому же она лучшего жениха прибрала к рукам, ей завидовали, про неё болтали всякое, а она, гордячка, нос воротила от деревенских девок, что ни писать, ни читать не умели, только хвосты коровам крутили. Ну а в лесу вовсе не до дружбы было.

Теперь же оказалось, что поболтать о всяких глупостях с Гуниллой или Марфой приятно и легко. Ещё можно обсудить с Громом травы, а Сельву расспросить о степных обычаях и ее любимом хане. Да даже с Катькой перебирать ворох шелковых лент или браниться с Никитой — весело!

И совершенно бесценно — ночью трапезничать с Ольгом. Улыбаться друг другу, ненароком касаясь рукавами, делить хлеб и молоко, обсуждать прошедший день, мечтать о чем-то большем. Если такова семейная жизнь — то Марика очень хочет семью!

Нужных для ее задумки трав у Марики оказалось недостаточно. Не делала она раньше ничего даже и близкого, но дара ее было достаточно, чтобы быть уверенной: все получится. А где можно среди зимы достать чёрный ольховник и трёхлистный болиглаз, как не у другого ведуна? Пришлось искать Грома, конечно.

Ведьма знала, что хьонн даже и без неё ушёл нынче навещать больных и выздоравливающих. Знала, впрочем, и то, что свой ларец с травами он давно перетащил на склад, где теперь жили северяне. Ольг, кстати, уже обмолвился ночью, что негоже чужеземцам жить в сыром дому без нормальной печки, когда у него найдётся ещё несколько комнат, пусть и в подклете, рядом с овощами и складом мехов, но зато под крышей и в тепле. Знамо дело, не пройдёт и седмицы, как хьонны переберутся в дом Бурого. Тот любого уговорит, даже зверя дикого, что уж говорить про северян!

Марика пришла в порт вместе с Гуниллой, которая наотрез отказалась оставаться ночевать одна, без братьев, но с радостью приняла котелок с мясом и овощами. Северяне ведьме обрадовались, принялись ее расспрашивать про обстановку в городе, про слухи, про то, скоро ли откроются рынки и хлебные лавки. Хлеба они хотели, а испечь ни на корабле, ни тут, на небольшом складе, было негде. Впрочем, хьонны не жаловались, вполне удобно устроившись среди тюков с мехами, тканями и какими-то странными досками. Склад был сухой, ветер его не продувал, на земляной пол настелили старые шкуры. Установили жаровню, повесили над ней котёл, отгородили угол для постели Гуниллы. Даже лучше и спокойнее, чем на корабле. А уж для заболевших и вовсе отрада.