Барх стоял в центре юрты полностью обнаженный. В руке он держал меч. Манас никогда прежде не видел ничего подобного — клинок меча был черен, как ночь, и по нему пробегала неуловимая, ломаная, сине-голубая линия. Что-то похожее на молнию. Перекрестье отсутствовало — клинок сразу переходил в эфес, представлявший собой беспорядочный клубок черных, блестящих змей (или червей?), обвившихся вокруг рукояти.

Барх приставил клинок к груди старика.

— Потрогай, ата, — попросил он, вперив в него одурманенные очи.

Манас прикоснулся и ощутил обжигающий, пронизывающий до костей холод и в ужасе отдернул руку. По мрачному лицу внука скользнула тень улыбки.

— Если бы я захотел, ты бы уже умер. Эта сталь несет смерть всему живому, стоит только притронуться. — Барх подумал немного и прибавил: — Если я захочу.

— Откуда это у тебя? — спросил Манас, потирая обожженные льдом таинственного меча пальцы. — Почему ты наг?

Барх не ответил. Он скосил глаза на грудь и провел ладонью по родимому пятну.

— Всегда думал, что благодаря этому я исключителен.

— А сейчас?

— Сейчас тем более. У меня нет сомнений. Слишком долго я находился под пятой у… него. Унижался. — Барх произнес это слово с невыразимым отвращением.

— И что?

Барх закрыл глаза.

— Я знаю про все эти разговоры. Мол, дух Эйдархана вселился в меня.

— Осмелюсь сказать, что…

— Эйдархан был слабым и изнеженным человеком, — продолжал он, будто не слыша деда. — Не он покорил весь мир. Это сделали его солдаты, взращенные Даркханомv, — вот кто был подлинно велик! И я хочу верить, что это его печать.

Барх отвернулся и пошел к себе, за ширму.

— Но ты не ответил на мои вопросы! — крикнул ему вслед Манас.

— Неправда, ата, — сухо ответил Барх. — Ты услышал то, что все хотели знать. Остальное вас не касается.

Манас сидел на матраце, поджав ноги, вспотевший и измученный. Огонек в чашке с маслом горел тонким коптящим пламенем, дрожа и мигая от малейшего дуновения ветра. Старик не мог заснуть. Ему казалось, что от меча струится невидимая нить холода, которая окутывает ноги, вызывая в них судороги. Манас вскакивал, прыгал на месте и испуганно растирал их.

«Глупости! — упрямо шептал он себе. — Нет ничего такого. Просто это старость…»

Вскоре он заснул, убаюканный шумом внезапно пошедшего дождя.

i Курултай — собрание знати для решения важных государственных вопросов, здесь: выбора нового кагана.

ii Байбак — грызун из рода сурков.

iii Кыспа — куртка-безрукавка, жакет.

iv Адриан Великий, у кочевников — Эйдархан (29 год до имп. эпохи — 52 имп. эпохи), — двенганский вождь, завоеватель, основатель империи Треара и ее первый император, треманин по национальности. Двенганский союз — межплеменной союз, возникший в середине II века до имп. эпохи как ответ на агрессию Марна. Племена, вошедшие в союз: тремане — самый многочисленный на тот момент этнос, живший в верхнем Нижнеземье; хурты, из которых впоследствии вышли адраги, дженчи и гхурры, двенганские племена — драгны, драггиты и другие.

v Бакуин, в Нижнеземье более известен как Даркхан (между 55 и 51 годами до имп. эпохи — 9 имп. эпохи), — самый известный двенганский полководец, завоеватель, покоривший практически всё Нижнеземье, фактический творец будущей Треарийской империи, бывший раб, треманин по национальности. Прославился крайней жестокостью.

Отряд, проскакав с полверсты по большаку — Жертвеннику, как величали его венеги, — остановился по приказу Горыни у опушки, в центре которой высился заросший сорняком насыпной холм.

Горыня слез с коня и, сняв шлем, подошел к кургану. Встал на колени. Рядом незаметно присела Искра.

— Вот, Светозар, мы и пришли к тебе, — сказал княжич. — Давно не были, брат. Но не забываем тебя, поверь. Не забываем.

Горыня покачивался. Искра смотрела на него с плохо скрываемой неприязнью.

— Благослови нас, брат, — продолжал Горыня. — Едем в дальний путь, сестру вот… выдать замуж за князя Северского.

Он посмотрел на Искру. Девушка уже стояла на ногах.

— Хватит, поехали, — сказала она, отряхиваясь. — Еще, чего доброго, расплачешься.

Горыня криво ухмыльнулся.

— Пошли, сестричка…

Вскоре Жертвенник сузился. Дорога опустела, местами заросла пыреем и подорожником, изредка путь преграждал бурелом. Тракт пробегал в низине, у самой реки. С обеих сторон возвышался сосновый лес. Вечерело — солнце коснулось верхушек деревьев. В сумраке леса глухо бормотали тетерева и призрачно хохотал черный дятел.

Отряд миновал все венежские слободы и деревни. Впереди был только один двор — Болоний Яр, жилище Сивояра — отшельника и ведуна.