— Пиявицы алчные, — сказала я, садясь в машину. — Кровопийцы!

— Что ты говоришь! — удивилась мамуля. — Так они тебя там приняли, в этой твоей хваленой милиции?

— Нет, не они кровопийцы, а мы. Может, оставим наконец в покое несчастную женщину, которая не могла больше вынести нашего преследования и сбежала куда глаза глядят?

— Тебе плохо? — встревожилась Люцина. — Может, жар?

— Милиция убеждена — мы вцепились в валютную родственницу и разыскиваем лишь для того, чтобы продолжать доить несчастную. Они прекрасно знают, где она и что делает, но нам не скажут. Тереса совершеннолетняя и в здравом уме. С ней все в порядке, она жива и здорова и имеет полное право делать все, что ей заблагорассудится. И нечего держать ее на цепи!

Нелегко было пережить столь неожиданный оборот дела, но Люцина так просто не сдавалась.

— Неужели там не было никого, с кем ты могла бы нормально поговорить? — допытывалась она.

— Не было. Коменданта вообще нет, его заместитель при виде меня сразу же скрылся, а капрал получил четкие инструкции — изо всех сил ограждать несчастных от ненасытной алчности их польских родичей. Вот если бы я могла в подробностях рассказать им все, описать все подозрительные события... Но сама понимаю — это невозможно, ведь мы и сами не знаем, в чем дело, и, действительно, подключать сейчас компетентные органы было бы опрометчиво. Тут требуется согласие Тересы. В Варшаве я бы нашла среди компетентных таких знакомых, которым можно все рассказать, а тут нет, тут знакомых не имеется.

До глубины души возмущенная необоснованными подозрениями в жадности, Люцина принялась интенсивно размышлять, и мы еще не доехали до Пончкова, а у нее уже появилась идея. Подключить к делу одного человека. Люцина не очень близко была с ним знакома, но знала, что работает он то ли в МВД, то ли в контрразведке, то ли еще в чем-то в этом роде, занимает большую должность и располагает неограниченными возможностями. Его должен хорошо знать Збышек, Лилькин муж. В свое время этот, на должности, то ли играл в волейбол, то ли был судьей в волейбольных соревнованиях, в которых Збышек тоже участвовал. А может, оба играют и до сих пор, но Збышек хоть и хорошо знаком с этим человеком, может и не знать, кем он является. А она, Люцина, знает, потому что пятнадцать лет назад тот, можно сказать, на ее глазах начинал свою головокружительную карьеру. Короче, надо с ним связаться и попросить помочь. Раз я говорю, что дело можно иметь только со знакомыми...

— Сначала надо убедиться, что они со Збышеком играли в одной команде, а не в соперничающих, — предостерегла я. — А то ведь такое знакомство может боком выйти!

— Значит, теперь наша главная задача — понравиться этому человеку, — сказала Люцина, развивая идею. — Надо добиться его расположения.

— А чем можно добиться? — подключилась мамуля.

У Люцины уже был готов план:

— Думаю — хорошим угощением. Насколько я помню, он всегда любил хорошо поесть, а после еды приходил в благодушное настроение.

— Так надо знать его вкусы!

— Насколько я помню, — продолжала Люцина, — он больше всего любил блюда из субпродуктов.

— Из чего?

— Господи, ну разную там печенку, языки, почки и все такое.

Разговоров о субпродуктах нам хватило до самого Чешина. Беседа, подслушанная мною в комендатуре милиции, ясно свидетельствовала о том, что Тереса находится на свободе, она жива и здорова, о ней можно пока не очень беспокоиться, и в то же время лишала всякой надежды на официальную помощь властей. Совершенно неопровержимым фактом являлось преследование Тересы членами какой-то преступной шайки, своими силами нам с ними не справиться. Значит, помощь властей необходима, хотя бы неофициальная. В данной ситуации компетентная помощь в лице любителя субпродуктов представлялась нам единственным выходом.

Приобретение субпродуктов вызывало озабоченность, но я утешала своих — это еще ничего, а вот если бы он признавал только лангусты, омары и отбивные из вырезки...

Одновременно с нами к Лилькиному дому подъехала и сама Лилька, которая только что возвратилась с работы. Мы вместе вошли в дом. Никаких признаков Тересы в доме, не было обнаружено.

— Господи, неужто и в самом деле двинула в Щецин? — ужаснулась Люцина.

Лилька, единственная из нас, не переживала события последних дней, сохранила способность рассуждать здраво и решительно отвергла подобную возможность:

— Каждый дурак сообразит — речь шла о Чешине, а не о Щецине.

— Значит, из Поляницы она идет пешком, ведь у нее нет денег на дорогу, — высказала предположение мамуля.

— Ну ты скажешь! — не поверила я. — Уж зайцем могла бы поехать, на это особого ума не надо.

— На почтовую марку денег у нее хватило бы, — заметила Лилька. — Могла бы прислать открытку.

— Ладно, давайте решать, что нам теперь делать, — прервала бесполезную дискуссию Люцина. — Ну и задала нам жару моя сестра!

Я предложила действовать продуманно, не торопясь и начать с обеда. А потом, пожалуй, напишу письмо Мареку. Больше нельзя медлить. Если Тереса и в самом деле направилась в Щецин, лишь он сумеет своими каналами организовать ее поиски там, тактично и без ненужных расспросов. А если даже ее и привлекут за бродяжничество, ничего с ней не станется...

После обеда мы развили продуманную деятельность. Я села писать письмо, Люцина отправилась на переговоры со Збышеком, который проводил тренировку в одном из спортклубов, а отец вырвался из-под опеки жены и отправился поудить рыбку. Мамуля напомнила о необходимости проявить пленку тети Яди. Написав письмо, я с мамулей и Лилькой села в машину, чтобы ехать на почту. Копаясь в кармане на дверце машины в поисках пленки, я предупредила мамулю: