В довоенные пятилетки Коломна дала стране мощные паровозы и самый сильный в Европе электровоз. Пришла война, и завод переключился на спецзаказы — поезда оделись в броню. Страна восстанавливала разрушенное войной хозяйство, железной дороге понадобились могучие тягачи — и за ворота завода вышел первый опытный паровоз «Победа», а в первый год семилетки за 16 месяцев был сконструирован универсальный ТЭП-10, развивающий скорость до 160 километров в час.

Крепла страна, стремительно росли грузовые, пассажирские перевозки, и по магистралям Севера и Востока помчались большегрузные составы — их вели мощные, экономичные коломенские тепловозы.

— Сейчас мы в основном выпускаем дизеля, пассажирский тепловоз поднимем до четырех, потом и до шести тысяч лошадиных сил…

Голос Бережкова звучал спокойно, чуть приглушенно, реплики Кисленко взбадривали беседу, и мне было понятно состояние этих людей, в который раз с замиранием души заново раскрывающих картину, творцами которой были они и их товарищи.

В самом деле — вдвое увеличить производственную площадь без увеличения числа рабочих, то есть внедрить новейшее оборудование, технологию холодной штамповки, точного литья, поставить механизированные линии, построить очистные сооружения, чтобы сберечь окружающую среду…

Между прочим, как заметил Бережков, реконструкция коснулась впрямую и цеха Николая Ивановича Дашкова. Имелась в виду вертикальная азотация коленвалов до обработки. На горизонталях они коробятся, потом их правь, выдавай токарю большие припуска — сколько это металла уходит в стружку.

Стало быть, это и есть та самая «непосредственная связь» Дашкова с перестройкой? Улучив момент, я спросил об этом Кисленко, он лишь покачал головой, усилив мое любопытство, а я извинился перед Бережковым, что невольно перебил его. Но Бережков, точно и не заметив заминки, продолжал свой рассказ, а я попытался охватить всю эту заводскую эпопею, где каждое начинание таило в себе поиск оптимальных вариантов, создания собственной стройбазы, когда с кадрами совсем не густо, да еще освоение новых строительных профессий, — и все это, как говорится, не отходя от рабочего места. Каким же гибким и напряженным должен быть план и десятки его взаимодействующих составных — снабжение, транспорт, энергетика! Какая тяжесть легла на плечи этих людей, и в частности генерального директора Валентина Павловича Стрельникова?

— Нелегко все это выдержать?

— Ну, Валентин Павлович у нас мужик крепкий, — улыбнулся Бережков, явно отводя разговор о себе. — У него закалка…

— А закалка откуда?

— Так он же наш, заводской, с мастеров начинал, — заметил Кисленко.

— У нас все свои, варягов нет, — добавил Бережков, — тут выросли.

— А вы? — спросил я все же Бережкова.

— Вячеслав Александрович тоже. Из технологов, — сказал Кисленко.

От меня не укрылось то, как Бережков отвел глаза, неуловимо поморщась. Он тут же занялся бумагами, сказав:

— Так на чем мы остановились?!

Положительно не терпел саморекламы.

— Энергетика…

— Да, — сказал Бережков, — усилить вспомогательные цеха, в частности энергобазу, — это азбука дела… Но каково в данном случае строителям? Завод старый, начнешь рыть траншею — наткнешься на старый кабель. Значит, надо было иметь под рукой архивы, документацию, часть ее давно утеряна, да и была ли. Вот где голову поломали, не дай бог…

И вдруг засмеялся, прикусив губу, как человек только что испытавший пережитую опасность.

— Нам ведь в решениях съезда было уделено особое место, так сказать, персонально. Так что на минуту опять вернемся к началу. — Достал из стола брошюру и внятно прочел: — «Увеличение производства дизельных двигателей с высокими технико-экономическими показателями». И вот еще: «Организовать производство более мощных магистральных и маневровых тепловозов…» А для этого нужны были фонды, проекты, а проекты не были еще утверждены министерством. Знаете, как это бывает трудно с места стронуться, машина громоздкая — вот тогда мы и обратились в «Правду», и газета помогла… — Он на минуту замялся, явно чего-то недоговорив, и, как бы пресекая мои расспросы, добавил: — Так что строить мы начали без утвержденных проектов, редкий случай, но нам позволили, в виде исключения…

Кисленко нетерпеливо заерзал на месте, но Бережков, опять-таки не обратив внимания, сказал, закругляя беседу:

— Бывали у нас? Давно? Ну теперь у вас хороший гид. — Я снова хотел отказаться, мало ли у Кисленко забот, но Игорь Сергеевич не был бы самим собой, если бы упустил такой случай — показать завод: — Вместе пойдем…

Всякий раз, ступая на территорию завода, расчерченную асфальтом дорожек, в гущу тополей и сиреневых кущ, захлестнувших стены цехов, как бы невольно прикасаешься к старине, к тем, не таким уж далеким временам первых стачек и митингов, когда истерзанные непосильным трудом во главе со своими вожаками столяром Соколовым, агитатором Сапожковым дрались коломенцы за свои человеческие права…

И наблюдая за тем, как под развернутым знаменем счастливый Дашков вручает молодым рабочим сувениры, посвящая их в новую профессию, а тот же Игорь Кисленко агитирует ребят поступить на вечернее отделение института, думаешь о тех десятилетних мальчишках, что глохли в чаду и грохоте старых цехов и после даже не могли расписаться в ведомости, которая обкрадывала их штрафами.

И уж вовсе не помыслишь о том, что люди, таскавшие под хриплый распев «Дубинушки» тяжелые котлы и цилиндры, выжатые трудом и выброшенные за ворота, могли представить себе врача в прекрасно оборудованном заводском медпункте, озабоченного тем, чтобы все до одного прошли обследование, а захворавшего отправить в профилакторий или пансионат на Черноморское побережье.