Семена, по-видимому, срывы тревожили не меньше, чем других, но он держался этаким молодцом, строго придерживался институтской технологии и в поддержке профессора, казалось, черпал запасы душевного здоровья.

Пожалуй, самым спокойным человеком была «начальница печи» Шурочка. А уж кому, как не ей, следовало волноваться!

В полдень, когда была заложена новая партия кассет, он попросил ее не отлучаться, а сам решил заглянуть к Любе, поделиться соображениями насчет печи — авось что-нибудь посоветует. У Любы острый ум, поговорить с ней нелишне, в этом он не раз убеждался.

В конторке он застал Андрея, обычно приезжавшего из Москвы на субботу и воскресенье. Сегодня только пятница, как видно, у литераторов со временем полегче…

— Вот явился мой богоданный, красно солнышко, прямо с поезда. Присаживайся, Юр.

И по тому, как просияла Люба, взглянув на мужа, Юрий понял, что не так уж у них плохо, как казалось во время редких его посещений, когда оба супруга вроде бы ни с того ни с сего начинали дерзить друг дружке, не стесняясь его присутствия.

Любу отвлек телефон. Выслушав чей-то частивший тенор, она бросила трубку и уже в дверях сделала Андрею ручкой.

— Потерпи, я ненадолго, опять затор…

Оставшись одни, некоторое время сидели молча. Андрей закурил, мельком взглянув на выцветший плакатик над столом: «Не курите, даже если вам разрешают!» — собственноручное художество Любы. Юрий украдкой посматривал на бывшего своего командира, в который раз удивляясь тому, как он сдал, постарел. Будто впервые увиделись после памятной той зимы в Полесье, где пути-дороги их разошлись: Юрий с бандитским осколком в плече попал в госпиталь, Андрей подался в рейд по следам Ковпака — очищать леса от бандитов… Никак не мог привыкнуть к седым вискам, худому, будто усохшему от ветров и солнца, лицу с неизменным выражением насмешливой отрешенности.

— Что-то мы невеселы, — сказал Андрей, развевая ладонью дым. — Дела сердечные?

— Со «Звездой» мучаемся.

— Поглядеть бы.

Юрий воспрянул: хорошо бы подключить Андрея, пусть бы написал, привлек внимание…

— Давно пора.

— Что спешить? — Андрей улыбнулся одним ртом. — Сюда мчался на электричке, электричка — по земле, земля мчится в космосе, а куда — неведомо. А наука-то куда движется? Тонны информации, тома разобщенных знаний… Скоро разучимся понимать друг друга.

— Ничего — поймем.

— Когда? Познав самих себя? Ну, это венец прогресса, дальше ехать некуда.

Юрий рассмеялся, махнув рукой, мол, пустой спор.

Падавшее в окно солнце золотило потертую кожаную куртку Андрея. Сколько Юрий помнил — все одна и та же. Это уже стиль. Должно быть, у него и плаща не было, напрочь равнодушен человек к собственной внешности. И к тому же бессребреник. Это он притащил Юре на новоселье диван-кровать, а ведь сами-то с Любой живут небогато. И то ли эта широта в Андрее, то ли былой авторитет… так или иначе, Андрей был, пожалуй, единственным человеком, с которым Юра по старой памяти был сдержан, не давал себе воли, а своеобразный «нигилизм» воспринимал как присущее литератору чудачество — спокойно, с какой-то почти родственной теплотой. При этом слегка робел, терялся, и жизнь начинала казаться совсем не такой простой и ясной, как хотелось бы…

«Когда-нибудь поймем», — прозвучало с наивной убежденностью.

— Ну, спасибо, утешил. — Андрей пригасил сигарету в спичечном коробке. — Видно, зря я загрустил раньше времени.

«Это точно, что загрустил, знать бы — почему». А вслух сказал:

— У каждого своя убежденность.

— Принимаю твою — на веру.

Похоже, ему нравилось подтрунивать над бывшим сержантом, но тот лишь улыбался, не поддаваясь на удочку.

— Ты-то принимаешь, — сказал Юрий. — А мы-то пока далеки от цели.

— Вот именно, — уточнил Андрей. — Каждый по-своему прав, и никто ни черта не знает, однако ты сейчас с серьезным видом начнешь объяснять мне про вашу «Звезду»…

«Никто ни черта?.. А может, наоборот? Чтобы притязать на крохотную компетентность, надо очень и очень много знать. Гору свернуть».

— Не стану. По-моему, запутались мы.

Андрей насупился. Наверное, кое о чем был наслышан, и его волновало все, что так или иначе касалось Любы, отвечавшей за лабораторию.

— Пойдем — покажешь. — Он поднялся.

— Прошу. — Юрий нехотя уступил ему дорогу и не удержался от подначки: — Между прочим, мы выходим с тобой в дверь, а не тычемся в стену. Руки, ноги, глаза, координация движений, гармоничность природы. Изучать ее надо, и долой скепсис!

— Так просто? — оглянулся Андрей, округлив глаза. — А к чему эта хреновина с поучением?

— Пролог к лаборатории. Будешь постигать, я — объяснять.

— С тайной надеждой на помощь прессы?

— Вот именно, догадливость — одно из проявлений разума.