— Сперва научи ее жульничать. Только скажи ей, что в эту игру играют именно так. Скажи, что правила допускают обман. Ловкость рук — и она сможет очистить карманы Регала пару раз, прежде чем он посмеет заподозрить ее. А что он сможет сделать тогда? Обвинить первую леди Баккипа в жульничестве?

Шут, конечно. По-товарищески пристроился у моего локтя. Крысиный скипетр слегка подпрыгивает на плече. Я не вздрогнул, но он понял, что снова захватил меня врасплох. Откровенная радость сияла в его глазах.

— Боюсь, наша будущая королева может меня неправильно понять. Может, ты лучше пойдешь со мной и немного развеселишь ее? Я отложу кости, а ты сможешь показать ей какой-нибудь фокус, — предложил я.

— Показать ей фокус? Фитц, именно этим я и занимаюсь все дни напролет, а ты видишь в этом одно дурачество. Ты думаешь, что это игра, в то время как я вижу, как серьезно ты работаешь, отдавая дань играм, которые выбрал не по своей воле. Прими-ка ты совет шута. Научи леди не играть в кости, а отгадывать загадки, и вы оба станете умнее.

— Загадки? Это игра из Бингтауна, да?

— Это игра, которую нынче прекрасно знают в Баккипе. Попробуй-ка отгадать. Как человек называет вещь, когда не знает, как называть ее?

— Я никогда не был силен в этой игре, шут.

— И никто из твоих родственников, судя по тому, что я слышал. Так что отвечай. Что имеет крылья на свитке Шрюда, язык из пламени в книге Верити, серебряные глаза в рукописях Релтауна и покрытую золотой чешуей кожу в твоей комнате?

— Это загадка?

Он жалостливо посмотрел на меня:

— Нет. Загадка это то, о чем я только что спросил тебя. Это Элдерлинг. А первая загадка была: как его позвать?

Мой шаг замедлился. Я посмотрел на него пристально, но взгляд шута всегда было трудно поймать.

— Это загадка? Или серьезный вопрос?

— Да. — Шут был серьезен.

Моя нога застыла в воздухе. Я совершенно запутался. Я метнул в него сердитый взгляд. В ответ он прижался носом к носу своей крысы на скипетре. Они тихо хихикали.

— Видишь, Крысик? Он знает не больше своего дяди и деда, никто из них не знает, как позвать Элдерлинга.

— Скиллом, — быстро сказал я. Шут странно посмотрел на меня:

— Ты это знаешь?

— Подозреваю, что так.

— Почему?

— Не знаю. Теперь, когда я подумал… наверное, это не так. Король Вайздом совершил долгое путешествие, чтобы найти Элдерлингов. Если бы он просто мог воспользоваться Скиллом, почему он этого не сделал?

— Конечно. Но иногда в быстроте есть своя правда. Так что отгадай мне вот что, мальчик! Король жив. Также и принц. И у обоих есть Скилл. Но где те, кто учился вместе с королем, или те, кто учился до него? Как случилось, что количество владеющих Скиллом ничтожно мало в то самое время, когда они так остро необходимы?

— Мало кого учат Скиллу в мирные времена. Гален не считал нужным никого учить до последнего года своей жизни. А группа, которую он создал… — Я внезапно замолчал, и, хотя коридор был пуст, у меня отпало всякое желание говорить об этом. Я всегда держал при себе все, что Верити говорил мне о Скилле.

Шут неожиданно запрыгал кругами вокруг меня:

— Если туфля жмет, ее нельзя носить, кто бы ее ни сделал.

Я неохотно кивнул:

— Вот именно.

— А того, который сделал ее, нет. Грустно. Очень грустно. Гораздо более грустно, чем горячее мясо на столе и красное вино в твоем стакане. Но того, кого нет, тоже кто-то сделал.

— Солисити. Но ее тоже нет.

— О! Но Шрюд есть. И Верити тоже. Мне кажется, что если эти двое, которых она создала, еще дышат, должны быть и другие. Где они?

Я пожал плечами:

— Их нет. Стары. Мертвы. Я не знаю. — Я подавил нетерпение и попытался обдумать его вопрос. — Сестра короля Шрюда, Мерри, мать Августа. Возможно, что ее учили Скиллу, но она давно умерла. Отец Шрюда, король Баунти, был, по-моему, последним, у кого была группа. Но очень немного людей из этого поколения еще живы, — я прикусил язык. Верити как-то говорил мне, что Солисити учила Скиллу всех, в ком ей удавалось найти талант. Кто-нибудь из них, конечно, должен был остаться в живых. Они, вероятно, на десять лет или около того старше Верити.

— Слишком многие из них мертвы, если ты меня спрашиваешь. Я знаю. — Шут вмешался, чтобы ответить на мой невысказанный вопрос. Я тупо посмотрел на него. Он высунул мне язык и сделал несколько танцевальных па в сторону. Он вгляделся в свой скипетр, любовно пощекотал крысу под подбородком.

— Видишь, Крысик? Как я и говорил тебе. Никто из них не знает. Ни у кого из них не хватает ума спросить.

— Шут, ты когда-нибудь будешь говорить ясно? — вскипел я.

Он внезапно остановился, как будто его ударили. В середине пируэта он опустил пятки на пол и застыл как статуя.