Пращники были куда более опасной перспективой. Железный или свинцовый заряд, размером с небольшой орех, летел по более низкой, более стремительной траектории, и его почти невозможно было увидеть. Было легко сказать, когда они ударялись о щиты, так как удар вызывал более громкий и резкий звук. Так как римляне держали поднятые щиты под углом к падающим стрелам, они одновременно подставили ноги под выстрелы из пращей, и через

несколько ударов сердца трое людей Катона были поражены, их конечности были разбиты свирепым попаданиями.

Он поднес ладонь ко рту и заревел так громко, как только мог, перекрывая грохот попаданий метательных снарядов:

– Всем вниз! Присесть! Сейчас же!

Приказ был повторен по всей линии, и ауксилларии и морские пехотинцы опустились на одно колено, уперев нижнюю часть щита в землю перед собой и отклонив его назад, пока они укрывались от обстрела, как могли. Однако потери были не односторонними. Плавучие батареи наносили урон врагу, и земля была усеяна телами из убитых и раненых.

Первая волна воинов двинулась дальше вперед, и после нескольких последних выстрелов лучников и пращников Катон немного подождал, прежде чем встать и крикнуть:

– Встать!

Когда римляне поднялись на ноги, снова затрубили рога, и тотчас же раздался оглушающий боевой клич бриттских воинов, когда они бросились вперед с поднятым оружием. Катон взглянул над римскими линиями и увидел, что нет никаких признаков колебания, как это часто бывает с неопытными войсками. Ауксилларии Восьмой Иллирийской стояли твердо, ожидая вступления в бой.

– Копья во фронт!
– приказал Галерий. Лишь горстка из них не успела получить замену своим сломанным в предыдущем бою копьям, и они подняли свои мечи в сплошном строе римлян, ощетинившимся смертоносными каплевидными точками, направленными в сторону противника.

Воины мчались по открытой местности, уверенные, что смогут разрушить более малочисленные тонкие линии на флангах, а затем развернуться, чтобы раздавить римлян, защищающих центр. Первый из них вдруг подкосился ничком вперед с мучительным криком. В одно мгновение еще несколько человек напоролись на спрятанные в траве и почти невидимые

кончики шипов, и боевые кличи смешались со стонами и болезненным воем. Вся линия дрогнула, когда сбитые с толку воины, находившиеся позади, попытались понять, что происходило. Только те, кто был в центре, продолжили беспрепятственное движение и врезались в копья и щиты римской линии.

Как и прежде, копья давали временное преимущество и вызывали значительное количество потерь у наступавших бриттов, прежде чем они были отброшены в пользу коротких мечей, поскольку мрачная, отчанная борьба за жизнь в ближнем бою началась по всей линии сражения по центру. В другом месте на флангах враг осторожно преодолевал свой путь через два пояса «вороньих лап», достигая ауксиллариев и морских пехотинцев поодиночке или небольшими группами, лишенными импульса безудержной атаки с разбега.

Наблюдая за боем, Катон увидел, что римская линия держится твердо. Когда раненые выходили сквозь ряды, на их место заступали свежие люди. Враг так и не смог продвинуться вперед и все время нес несоразмерные потери благодаря смертоносным коротким мечам, постоянно вылетающим из-за стены овальных щитов. Обе стороны прижались к щитам, упираясь ногами и пытаясь оттолкнуть своих противников. Это была изматывающая проверка на прочность, и долго она не могла продолжаться. Медленно, но бритты, шаг за шагом начали сдавать позиции, а римская линия стала продвигаться вперед. Затем враг начал отходить быстрее, и вскоре после этого, как будто вызванное чьим-то общим решением, они разорвали контакт, пошли, побежали и похромали обратно к основанию косы.

Как и раньше, некоторые из наиболее безрассудных и распаленных в пылу битвы ауксиллариев погнались за ними и были отозваны обратно офицерами. Один в своем рвении споткнулся и упал, и его бывшая добыча, быстро развернувшись, добила его, прежде чем бритт отступил к своим товарищам. Снова ордовики пали жертвами плавучих батарей, и еще несколько были пронзены насквозь тяжелыми стрелами. Скоро открытая земля, оказавшаяся свободной после битвы, была усеяна мертвыми и умирающими, а остальные отступили в тыл двух линий свежих бриттских воинов.

Катон прошел через когорту, пока линия фронта перестраивалась и выравнивалась, и произнес слова напутствия, похвалы и поощрения.

– Отличная работа, центурион, - сказал он, присоединяясь к Галерию у сигнума первой центурии.

– Парни постарались, чтобы ты мог гордиться ими, префект.

– Что они и сделали.
–  Катон кратко улыбнулся, прежде чем посмотреть в сторону вражеской позиции, где их лидер совещался со свитой. В это время пращники и лучники выдвинулись вперед, и вскоре после этого продвинулись за вторую линию, ставшей теперь первой.