Назвав Хому сверхчеловеком второй половины двадцатого столетия, ему приискивали равных не только среди ныне сущих — пусть бы этот человек был хоть из Сухолужья или Большого Вербного, из Москвы или Парижа, из Полинезии или островов Фиджи. Вовсе нет! Его почему-то относили к числу наиболее выдающихся деятелей прошлого, имена которых давно уже принадлежали истории. То, глядишь, упомянули его, к всеобщему удивлению, в одной компании с Александром Македонским и Наполеоном, то поставили в один ряд с Эйнштейном, Нильсом Бором и Винером, то приписали едва ли не родственные связи с Микеланджело, Леонардо да Винчи, Боккаччо и Петраркой. Мол, раз ты, Хома, сверхчеловек, отныне тебе с сверхлюдьми и знаться! Раз ты, Хома, назвался груздем — полезай в кузов…

Председатель колхоза «Барвинок» Михайло Григорьевич Дым собирался уже было обсудить добрую и недобрую славу Хомы и решить, где тут правда, а где кривда, на открытом колхозном собрании. И то верно, почему это мировая пресса приплетает старшего куда пошлют ко всяким там полководцам, почему это с бухты-барахты, не сядь не встань, сравнивает то с Чарли Чаплином, то, глядишь, бросает в объятия к Пабло Пикассо… Почему всемогущая индустрия информации не нахваливает Хому, или, как его еще звали в колхозе, грибка-боровичка, за трудовые показатели и энтузиазм в работе на животноводческой ферме, почему рядом с Прищепой не фигурируют другие скромные герои наших будней? Ведь дыма без огня не бывает, справедливо полагал председатель колхоза Дым… Но в силу обстоятельств, покрытых мраком таинственности, правда и кривда про Хому на открытом колхозном собрании так и не обсуждалась, что, конечно, не могло не привести к определенным моральным издержкам для всей артели.

Ладно, на собрании не обсуждали вопрос о том, будто Хома сверхчеловек, но разве не ходили по селу слухи, что его привлекут… к ответственности?! И заметьте — к уголовной ответственности! За что, спросите? А, как это говорится, за все труды и заслуги, что привели его к всемирной скандальной славе. Вот только по каким статьям привлекать грибка-боровичка к ответственности?

Впрочем, все эти толки остались толками, и вскоре они иссякли, будто их и не было, будто их корова языком слизнула.

Эге ж, разговоры прекратились, но это уже не могло помешать еще большему ажиотажу вокруг имени Хомы. Его образ уже пытались воплотить наигениальнейшие умы эпохи — в живописи, графике, а также в кино и на телевидении, в музыке. Не иссякал поток эстрадных шлягеров, посвященных Хоме Прищепе и пользующихся неизменным успехом в Кривошеях и Липовке, Токио и Буэнос-Айресе. Могущественные киностудии Америки сняли о Хоме несколько боевиков, принесших многомиллионные прибыли. В мире наживы, где правит его величество доллар, имя яблоневского колхозника сумела использовать даже порнографическая индустрия! Что уж тогда говорить о законодателях парижской моды, которые не могли не использовать многие элементы праздничного наряда грибка-боровичка в наиновейших моделях, в том числе и покойницких, модных не только для мужчин, а и для женщин.

При таком всеобщем ажиотаже вокруг Хомы слава его неминуемо должна была перерасти в обожествление его личности, в канонизацию имени.

Православная и католическая религии, а также ислам с их тысячелетними традициями не видели в Хоме и его популярности особой угрозы своим догмам, зато заметно обеспокоились всяческие секты. Да и как им было не обеспокоиться, когда культ старшего куда пошлют из яблоневского колхоза «Барвинок» чем дальше, тем все больше распространялся едва ли не по всем странам и континентам земного шара!

Культ Хомы, как утверждали некоторые подписчики районной газеты в своих письмах в редакцию, корнями уходит в седую древность, когда наши предки поклонялись богам солнца и луны, ветра и грома, плодородия — Даждьбогу, Стрибогу, Перуну, Велесу и другим богам из этой компании. Проводили аналогии между культом грибка-боровичка, которому уже приписывали собственное учение, и Заратустрой. Не обходилось без ссылок на древнеегипетского бога солнца Ра-Горахте; почему-то в этих рассуждениях упоминалось имя прекрасной Нефертити, супруги фараона Эхнатона из XVIII династии; упоминался Тутанхамон, храмы в Фивах, Мемфисе и Гелиополисе. И уже не подписчики районной газеты, а богословы со всемирной репутацией в своих диспутах вскоре начинали связывать Яблоневку с древней Шумерией, а всяческие квитанции и справки, которые Хома получал в колхозной бухгалтерии, приравнивали к древним глиняным табличкам, исписанным пиктографическими знаками или протоклинописью, на которых фиксировались сведения о количестве продуктов, инструментов и численности рабов. Некоторые интимные письма, написанные Хомой к родной жене Мартохе, сравнивались с «Письмом Саргона II к богу Ашшуре»; жизнеописания старшего куда пошлют на мировом рынке антикварных редкостей ценились не меньше, чем летописи царя Ашшурбанипала, замечательные в художественном и историческом аспектах. Красноречие Хомы, навечно отлитое в золотые формы яблоневских пословиц, присказок, сравнений, каламбуров и небылиц, не без оснований сравнивалось с месопотамской народной мудростью дохристианской эпохи.

Например, как говорили в Месопотамии при царе Саргоне?

«Бедняку лучше умереть, чем жить: если у него есть хлеб, то нет соли, если есть соль, то нет хлеба, если есть мясо, то нет ягненка, если есть ягненок, то нет мяса».

А в Яблоневке до революции как говорили? «Если бы все вытаращились на мужика, так он помер бы с перепугу».

При царе Навуходоносоре: «Сильный человек крепок руками своими, а слабый — ценою своих детей».

При царе Николае II: «Что ж делать — надо жить! Душа не птичка — не выгонишь!»

При Сарданапале: «Тот, у кого много серебра, может быть и счастливым, тот, у кого много ячменя, может быть и счастливым, но тот, у кого нет совсем ничего, спит спокойно».

При Керенском и Временном правительстве: «В малую мерку меряешься, а в большую не влазишь».

Вообще следует отметить, что знатоки древней историографии, съевшие собаку на дешифровании клинописных знаков (большие специалисты по шумерологии, эламитологии, урартологии, хеттологии), пришли к выводу, что черты лица яблоневского колхозника Хомы Прищепы зримо проступают в изображениях древних богов Месопотамии. И будто бы бог солнца Шамаш, руины храма которого найдены в древнем городе Сиппара, внешне походил на далекого предка грибка-боровичка. Бог луны Наннар и его жена богиня Нингаль тоже каким-то удивительным образом отождествлялись с Хомой космической эпохи, тоже были причастны к его происхождению.