Под их пристальными взглядами мы молча обнялись. Играс влажно поцеловала меня в щёку, и я с трудом подавила движение руки, чтобы стереть с кожи её помаду.

— Оставлю вас, — Рахаил кивнул Играс и, прихватив ключи от сейфа, вышел. Безмолвный молча вышел следом, мазнув меня шлейфом каких-то кислых духов. Я аж закашлялась — и отстранилась от матушки. Хватит с нас нежностей. Та не стала возражать и вернулась на стул.

— Рада тебя видеть. Живой и вроде как здоровой, — она посмотрела на меня снизу вверх. Её лицо разгладилось после радостной гримасы, и мне немедленно стало не по себе: точно такое же лицо у неё становилось, когда она закрывала дверь класса и начинала меня отчитывать. Насколько я знала, Играс так вела только со мной — последствия того, что то ли я была её любимой ученицей, то ли потому что я племянница уже её любимой учительницы, и поэтому со мной можно было так обращаться.

Мне не понравилось, что я до сих пор боюсь этого лица. Я подтянула из угла колченогую табуретку и села перед старухой.

— Вы приехали меня забрать? — прямо спросила я, хотя знала, что это не так. Играс пожевала губами.

— Нет. Не в этот сезон. Твоё письмо с просьбой о переводе я получила, к сведению приняла. Но я не совет, а совет счёл нецелесообразным переводить тебя в другое место, потому что на место тебя другую сестру не назначат.

Я подумала, не назначат, потому что это храм синода, или сестёр уже не осталось, но почему-то не спросила. Вот всегда я так.

— Меня сюда назначил Синод. Им я тоже написала.

— Да, Тешуд мне сказал, что получил от тебя просьбу о переводе. Он поставил тебя в очередь на рассмотрение, но раньше весны она не придёт.

Я пожала плечами. Ну вот, всё как я и подозревала. Глупая Анатеш сидит в своём храме, и всем хорошо. У сестринства есть храм, у ордена есь жрица, у Синода — закрытое место в заднице мира. Одна сестра Анатеш недовольна, но что она может сделать? Покинуть храм и стать отступницей? О да, отличная перспектива. Разве что в Мейнд после этого бежать, там обожают наших отступников.

И самое печальное, в моём безвыходном положении виновата только я сама. Я сама попросила себе назначение как можно дальше от дома, я сама подписала все бумаги и сама сюда приехала, не слушая ни тёти, ни брата, ни Сулы, ни даже эн Тешуда.

— Зачем вы тогда ко мне приехали, если не забрать меня отсюда?

— У меня есть к тебе дело. Я собираюсь приложить все усилия, чтобы вытащить тебя отсюда, Майя, но пока ты здесь, у меня есть очень важное дело. Сестринство направило к тебе ученицу.

Я приподняла брови. Играс немой вопрос проигнорировала.

— Ну, не совсем ученицу. У девочки есть определённые проблемы, из-за которых её пришлось отправить к тебе, — Играс достала из наплечной сумки папку. — Держи. Здесь всё, что совет счёл нужным сообщить тебе.

— Совет?

— Ага, ты читай.

Я открыла папку. Камалин из дома Латты, род Сокола Первых Людей, сирота… как это вообще у Первых Людей возможно? Род Сокола весь закончился, что ли?…пятнадцать лет, успеваемость выше среднего, результаты тестирования выше среднего, допущена к прохождению первой ступени экзаменов, рекомендации, хорошие рекомендации!.. А, от матери-настоятельницы. Ну ничего себе! Эта мерзкая тётка отродясь никого на моей памяти не хвалила, тем более так восторженно.

— Дальше читай, — велела Играс, заглянув в бумаги. Потом она достала сигарету и трясущимися руками чиркнула спичкой.

Я послушно пролистала оставшиеся рекомендации и результаты психологического тестирования. Последнее неожиданно оказалось не очень хорошим. Я прищурилась. Так и есть, его проводили орденцы и мыслеплёт Дома Тишины. То есть, не преподаватели обители.

— Дальше, дальше. Не тяни. Там справка за этот год, сисенькая.

Я долистала до искомой бумаги. Голубоватый орденский медицинский бланк на казённой полупрозрачной бумаге, на которой расплываются все чернила. Матушка выдохнула сизый дым и отвернулась от меня. Я с удивлением посмотрела на её кривой шиньон и вернулась к бланку. Кто-кто, а эта женщина никогда не испытывала трудностей, чтобы приказать или вывалить на голову какую-нибудь неприятную информацию.

Что же за ребёнка мне прислали?

Итак, Камалин аз Латта, ученица сестринства, возраст, рост, категория здоровья… и лечение в орденской больнице, сложный перелом руки и “нервное потрясение”. На следующей бумажке, тоже тонкой и как будто старой и грязной, была выписка из официального расследования “инцидента” в летнем учебном лагере под Лидой. Конфликт между учениками, который почему-то во второй половине предложения оказался “издевательством” и “массовой дракой”. Список имён прилагался, как и перечисление травм у трёх подростков. Мотивом значился некий “конфликт”. Я посмотрела, есть ли продолжение, но увы. На обороте листа значилось, что наказание уже вынесено, а в соответствии с договором между Сестринством и Орденом ученице Камалин аз Латта передают сестринству для вынесения наказания.

Вынесения наказания, значит. Я открыла рот. Потом закрыла. Потом из папки выскользнул ещё один казённый листок. Лидская комиссия по делам детей, справка, заседание прошло месяц назад и рекомендовало “для блага рассматриваемой” отстранение и лечение в “профильном учреждении”. Рядом от руки химическим карандашом был нацарапан код направления лечения. Мне он ни о чём не сказал. Я ещё раз прочла описание полученных физических подтверждений и заключение врача.

Я полминуты подбирала слова. Играс ждала моей реакции, и, не дождавшись, пояснила: