– Разве не ты в присутствии целой толпы на рыночной площади отрицал Священную Доктрину Божественной и Непознаваемой Сущности Жизнетворца? прошептал Грурк, как бы опасаясь произносить эти слова вслух.

– Конечно, нет. Просто я говорил, что логика Писания кажется мне ненадежной. Разве там не утверждается, что само существование жизни является доказательством, что ее сотворил Жизнетворец? Если пробраться через всю путаницу и нагромождение слов?
– Тирг пожал плечами и, чтобы поддержать компанию, тоже сделал глоток.
– Но в мире повседневных дел мы вряд ли примем такой довод. Допустим, я скажу, что существует некий всеобщий сотворитель окон. Не могу же я утверждать, что доказательство его бытия - само наличие окон? Известно, что окна выращиваются из семян, посаженных строителями. Это порочный круг: существование чего-либо доказывается тем, что оно существует.

Грурк, который поднял руки в попытке заткнуть уши, с тяжким стоном опустил их.

– Богохульство!
– воскликнул он.
– Что это за ложная вера?

– Это не вера, а процесс постижения истины путем наблюдений, - сказал Тирг.
– Я свел этот процесс к набору простых правил, которые можно записать в языковой форме. И результаты поистине поразили меня. Показать тебе пример?

Грурк в ужасе посмотрел на него.

– Ты хочешь навязать правила самому Жизнетворцу? Ты смеешь ограничивать Его в Его изобретательности? Полагаешь, что Его труды доступны оценке простых смертных? Какое высокомерие овладело тобой? Что это за...

– Ну, замолчи, - устало сказал Тирг.
– Никаких изобретенных мною правил я никому не навязываю. Я просто наблюдаю мир таким, каков он есть, и пытаюсь понять правила, которые в нем уже заложены. Мне кажется, что если Жизнетворец решил наделить нас разумом, Он хотел, чтобы мы им воспользовались. А что может быть полезнее, чем разработка надежного способа постижения истины?

– Есть вещи, которых мудрым лучше не касаться, и загадки, которых не разгадать даже святым, - резко процитировал Грурк.
– Существует нечто такое, чего мы не должны знать, Тирг!

– А откуда ты это знаешь?

– Так написано в Писании.

– А откуда знал тот, кто написал Писание?

– Ему это было внушено. Правду не найти на путях лжи. Вся истина, которую нам положено знать, изложена в Писании.

– А где об этом говорится?
– вызывающе спросил Тирг.
– В Писании. Снова мы видим замкнутый круг.

Грурк в отчаянии отвернулся и увидел шар, покрытый незнакомыми знаками и надписями. Шар стоял в углу рабочего стола Тирга.

– Тебя околдовали круги, - сказал он.
– Тебя поразило то же безумие, что и Лофбайеля. Я слышал, он в безумии утверждал, что наш мир круглый.

– Я внимательно изучил доказательства, и они очень убедительны, ответил Тирг.
– После суда Совета Лофбайель доверил свои карты и записи мне для сохранности.
– Он указал на большую карту, висящую на стене за рабочим столом, - карту, подобной которой Грурк никогда не видел. Смотри: вот мир, в котором ты живешь. Много еще незаполненного, как видишь, но Лофбайель заверил меня, что основные черты переданы точно. Видишь, какой крошечной кажется Кроаксия?

– Но у него прямые края, - возразил Грурк, протестующе поглядев на карту.
– В Писании сказано, что мир подобен блюду, окруженному непроницаемым Пограничным Барьером, на который опирается небо. Ты говоришь о правилах разума, но ни один безумец в самом диком затмении рассудка не примет этого.

– Края листа, на котором изображена карта, не искажают изображение; так рама не может привести к обезглавливанию того, кто нарисован на портрете, - сказал Тирг.

– Значит, мир обезглавлен с четырех сторон, - ответил Грурк.
– Тут нигде не видно Барьера. Поэтому карта не может изображать наш мир. Твои ложные слова разоблачены.

– Во всех своих изысканиях Лофбайель не смог найти ни одного надежного доказательства существования Барьера, - сказал Тирг.
– Высокие горы - да, страшные пропасти, проходы через которые выше самых больших вершин Кроаксии, - да, горы, вершины которых вечно скрыты в тумане, поднимающемся в начале каждой яркости, - да. Но горы, на которых лежит твердое небо? Их нет. Всегда по ту сторону гор есть другая местность, как по ту сторону океана обязательно есть берег.

– Ты опять ставишь пределы Жизнетворцу, - обвинил Грурк.
– На этот раз ты указываешь Ему, каким по размерам должен быть созданный Им мир. Расстояние до Барьера в Писании не указано. Оно неизвестно и потому недоступно познанию.

– Но есть и другая причина, почему оно не указано. Барьера попросту не существует, - заметил Тирг.

– Написано, что он существует!

– Как может быть написано что-то о том, чего никто не видел?

– Но как может не существовать Барьер? Мир должен иметь границы.

– Только потому что твое воображение ограничено и не может представить себе альтернативу?
– спросил Тирг.
– Так кто же накладывает ограничения на Жизнетворца? На этой карте изображен весь мир, и на ней нет никакого Барьера. Где же он тогда, если Барьер существует?

– Карта не может изображать весь мир, - сказал Грурк.

– Но больше ему негде существовать.
– Тирг взял шар и показал его. Вот наш мир, Грурк! Всего на одну минуту забудь свои священные тексты, давным-давно записанные писцами в подземельях; эти писцы никогда не видели океан, тем более не пересекали его, они не поднимались ни на одну гору. Эта форма, и только она, соответствует всем известным фактам; никакое блюдо не может им соответствовать. Неужели мы не должны выбрать форму, наиболее полно отвечающую фактам и реальности?