Когда я ходил по цеху с Новиковым, мне хотелось сразу и четко отделить старое от нового и новое от новейшего, представить себе в реальной плоти зримые черты реконструкции. Я старался это сделать, но, к удивлению своему, многого не мог сразу заметить. В самом деле, как определить на глазок изменения в мощности двух гигантских формовочных прессов, которые легко, одним нажимом сгибали плоские стальные листы, придавая им овальную форму. Я стоял около них, задрав голову, и мне представлялось, что эти махины такие же, как были пять лет назад.

Но когда я сказал об этом Новикову, он как будто бы даже обиделся.

— Новый пресс очень отличается от старого, хотя и стоит на том же месте, — сказал Новиков, как мне показалось, с удовольствием окидывая взором агрегат. — Очень отличается, — повторил. — Тот, прежний, работал с максимальным усилием в тринадцать тысяч тоня, а теперешний — ого! — давит с силой в двадцать тысяч! Чувствуете, какая разница?

— Да, конечно, — согласился я, хотя эту разницу, честно говоря, я мог почувствовать лишь умозрительно. Пресс работал быстрее на какие-то доли минуты, но и эта экономия времени на каждой заготовке давала за сутки значительный прирост производительности.

Такой же скачок в производительности дала и замена четырех "ниток" рольганга на шесть. Новиков спросил меня, вижу ли я это.

Я кивнул утвердительно. Мысленно же упрекнул себя в недостаточной наблюдательности. Вот уже две новые линии рольгангов должен бы заметить. Их можно сравнить с железнодорожными путями, с той лишь разницей, что по ним катятся не вагоны, а трубы. И естественно: чем больше "путей", тем выше их пропускная способность.

— Линий стало больше, но длина их уменьшилась, — заметил Новиков.

— Как так?

— А кое-где мы нашли возможность сократить путь трубы внутри цеха. Линий больше, но они короче. Тут самое интересное, в чем же главный источник увеличения производительности? — сказал Новиков.

— В чем же?

— В скорости сварки. Вместо двух три вольтовых дуги теперь на станах. И скорость сварки увеличилась более чем вдвое.

Я остановился с Новиковым около пульта наружной сварки труб на линии "1220". Стоял и наблюдал за ходом работы, а потом Петр Федорович предложил мне сесть на скамейку, которая стояла на этой рабочей площадке. У сварщика, находящегося за пультом, была другая скамейка для отдыха, эта же предназначалась для электриков, слесарей, ремонтных рабочих, для мастеров, начальников смены, для всех, кому по той или иной причине надо работать около стана, не мешая самому сварщику и не отвлекая его.

Наблюдая за сваркой, я невольно вспомнил давний спор Осадчего с Чудновским о возможности применить телевидение для контроля за качеством сварочных швов. И спросил у Новикова, есть ли уже такие аппараты в цехе.

— Будут. Пока же используем рентген. Есть специальные пульты контроля. Но рентгеновские снимки требуют времени для проявления. И это нас не устраивает, — пояснил Новиков. — Поэтому сейчас монтируется и испытывается новая установка — рентгенотелевизионная. Снимок внутреннего шва трубы будет проектироваться на маленький телеэкран. Мгновенно. Таким образом достигается максимальная оперативность контроля.

"Итак, — подумал я, — Осадчий оказался прав и в этом споре. Он же говорил Чудновскому, что рано или поздно, а телеглаз начнет следить за качеством швов, станет самым точным и внимательным контролером. К этому и пришли.

Значит, интуиция и на этот раз не подвела директора, Терехова, Усачева, других инженеров. И вообще, интуиция — разве это только инженерный дар? А не вернее ли будет предположить, что эта способность вписывается в более общую формулу и означает прежде всего умение предвидеть будущее?"

На скамейке возле пульта в общем-то тихий уголок. Только позванивают, попрыгивая на роликах рольганга, трубы, шипит и пофыркивает сварочный агрегат, тут можно говорить, лишь слегка напрягая голос. Но Петр Федорович даже не делает и этого усилия, поэтому мне приходится наклоняться к нему, чтобы расслышать объяснение, почему значительно возросла скорость сварки.

— Существует еще и такая закономерность, — говорил Новиков. — Если установить на стане особый вибратор, придающий колебательное движение электродам, то шов получается лучше. А на трехэлектродную систему, о которой я вам уже сказал, мы переделали все станы. Раз прибавилась скорость в одном звене цепи, то пришлось уж расшивать всюду, по всей длине цепочки образовавшиеся узкие места. Короче говоря, отсюда началась цепная реакция реконструкции.

Он сказал — "цепная реакция". А я при этом подумал, что не столь уж важно, где же именно произошел первый толчок к началу реконструкции — на участке ли сварки, формовки, кромкострогальных станков пли плазменной резки труб. И не технология сама по себе здесь самое главное. А те, пожалуй, неодолимые и продиктованные самим временем желание и необходимость следовать за новейшими открытиями науки, которые отличают челябинских трубопрокатчиков, следовать повсюду, на каждом участке к критериям оптимальности, к высшему уровню техники.