Когда рано утром Евгений Иванович идет к автобусной остановке, он частенько встречает Толика — так он зовет Коновалова, и они поговорят на ходу о том о сем, а все больше о своих делах. Работают-то они в разных управлениях треста: Коновалов во втором, Кутяев в первом. И тот и другой возводят много разных домов во всех концах Москвы, так что есть о чем рассказать.

Евгений Иванович на год моложе Анатолия Степановича. И судьбы у них разнятся главным образом названиями строек и городов, где они монтировали заводы и дома. У Евгения Ивановича приятный негромкий голос, хороший рост, талия без каких-либо излишеств. Седина идет к его тонко выточенному лицу, придавая ему оттенок интеллигентной мягкости, солидности, я бы сказал, осознанного достоинства.

В конце лета 1968 года, да и всю осень Евгений Иванович ездил из Новогиреева попеременно в музей изобразительных искусств имени Пушкина и к зданию СЭВ. Это были две его стройки; работы на первой тогда только начинались, а на второй оставалось завершить лишь несколько операций.

Когда он ездил на СЭВ, то выходил из троллейбуса вблизи высотных зданий проспекта Калинина и по Большому Девятинскому переулку под гору легким шагом спускался к проходной стройки, обнесенной высоким деревянным забором.

Миновав проходную, он попадал в зону основных строительных и монтажных работ вокруг гигантского стеклянного параллелепипеда стилобата, необычайно красивого и приспособленного для конференц-залов заседаний исполкома СЭВ и ресторана. Пройдя через стилобат, соединенный с тринадцатиэтажным корпусом гостиницы, Евгений Иванович, оставив слева от себя эстакаду и под нею гараж для машин, подходил к одному из желтых продолговатых вагонов, на стене которого большими буквами было выведено: «Стальмонтаж».

В этом вагончике находились штаб монтажников на стройке, контора бригадиров и прорабов и место, где можно было переодеться.

Однажды Евгений Иванович, надев свой монтажный костюм, направился к высотной части здания, вписавшегося в контур Москвы двумя гигантскими изогнутыми крыльями. Легко и красиво взметнулись они в небо у самого берега Москвы-реки, на Краснопресненской набережной, у моста, через который асфальтовая река проспекта Калинина переливается на Кутузовский проспект, а дальше в Можайское шоссе и уходит на запад.

По другую сторону здания Совета Экономической Взаимопомощи тот же проспект Калинина ведет к Кремлевскому холму.

Несмотря на свои тридцать этажей и внушительные объемы, здание лишено грузной монументальности и, может быть, поэтому не кажется очень высоким. Но это издали. Однако иное дело — вблизи. Громадная изогнутая плоскость крыла, составленная из стали, стекла и алюминия, если смотреть на нее снизу вверх, вызывает вначале даже легкое головокружение. Но, разумеется, не у монтажников.

Евгений Иванович, прежде чем подняться на лифте, заглянул в стилобат, где заканчивались отделочные работы и наводился лоск, наносились последние штрихи на мозаично-пеструю, с разнообразным национальным орнаментом облицовку в холлах, залах и коридорах.

И хотя монтажники давно уже ушли из стилобата, закончив свою работу, как и ушли из высотных крыльев, какому рабочему человеку не захочется взглянуть на то, что сделали после него другие? Тем более если отделка столь же уникальна и неповторима, как и архитектура, как и монтажная конструкция здания, и для нее использованы мраморы и граниты, прибывшие из Болгарии и Венгрии, мебель и осветительная аппаратура из ГДР, алюминиевые ограждающие конструкции высотных крыльев и витражи стилобата из Польши, скоростные лифты из Чехословакии, керамические плитки из Румынии.

Разве не интересно лишний раз посмотреть на рабочую сноровку строителей, представляющих здесь фирмы всех этих стран, познакомиться глубже с их характерами и навыками. Да и просто интересно послушать многоязычный рабочий гул голосов, этот как бы прообраз той разговорной интернациональной атмосферы, которой суждено воцариться здесь вместе с приходом двух тысяч сотрудников исполкома СЭВ.

В коридоре стилобата Евгений Иванович встретил своего прораба Бориса Кунина, с которым работал на стройке несколько лет. Молодой, немногим за тридцать, с тем сильным зарядом эмоциональной и физической энергии, которые рельефно выражают себя даже в жесте, в слегка возбужденной речи, в запальчивой интонации, Кунин уже в силу одной своей общительности имел на стройке знакомых еще больше, чем Кутяев.

— Алло, пан Борис и пан Евген! — окликнули их откуда-то сверху.

Это бригада поляков, покачивающаяся в люльке над стеклянной стеной стилобата, приветствовала русских монтажников.

Эмиль Фрайка — бригадир, Станислав Скуик, Тадеуш Чуковский, Хайда Эдвард — монтажники.

Отовсюду то и дело неслось: «Товарищ! Геноссе! Другарь! Соодруг!»

Это и было многоголосое, разноликое, но вместе с тем единое выражение того простого и близкого всем понятия, которое, по сути дела, и было знаменем этой стройки, знаменем трудового товарищества. Этот трудовой интернационал монтажников и строителей стал для Кутяева постепенно таким же повседневным бытом, как и работа на любой другой московской стройке.