Неожиданно она услышала звуки внизу на лестнице, звуки, которые заставили Ники почувствовать себя словно все еще во сне. Напуганная, она укуталась в халат и тихонько сошла вниз, как сделала много лет назад. Подойдя к двери, она увидела лежащий раскрытым на столе холла чемоданчик Джима с инструментами. Она взяла гаечный ключ и подняла руку.

— Кто там? — спросила она дрожащим голосом.

— Пеппер Хайленд. Впусти меня, ради Бога! Со вздохом облегчения Ники опустила гаечный ключ и открыла дверь.

Освещенная слабым пучком желтых лучей от торшера, Пеппер выглядела мертвенно-бледной.

— Что тебе надо? — слабым голосом спросила Ники: у нее не было сил ссориться или спорить.

Пеппер вошла в комнату без приглашения и опустилась на софу.

— Он мертв, — сказала она. — Дьюк мертв. Ники ужаснулась. Она раскрыла рот, чтобы сказать что-то, но не смогла вымолвить ни слова. Чувствуя, как у нее подгибаются колени, она почти упала на софу напротив Пеппер.

— Хочешь знать, как он умер? — спросила Пеппер. Ошеломленная, Ники могла пока думать только о тех ужасных моментах, когда она и ее отец сошлись в смертельной схватке, о своем внезапном озарении относительно того, что он убил ее мать и украл ее детство.

— Он застрелился.

Ники моргнула, но ничего не сказала.

— Ты так нас ненавидишь? — тихо спросила Пеппер. Теперь, несмотря на все искусство хирургов, стал заметен ее возраст.

— Я больше никого не ненавижу, — спокойно ответила Ники. Я лишь хочу, чтобы все это закончилось.

Пеппер взглянула в лицо Ники, словно пытаясь измерить страдания молодой женщины. Выражение ее собственного лица смягчилось.

— Прошлый раз, когда я предложила тебе дружбу, из этого ничего не получилось. Полагаю, я была слишком безнравственной, слишком испорченной, а ты слишком невинной. Но, может быть, мы можем попробовать снова, — неуверенно предложила она. — Теперь нас осталось только двое, даже если мы не родственники, то…

— Но мы родственники, — прервала ее Ники, решив ничего больше не скрывать. — Мы родственники. Дьюк был моим отцом.

Пеппер начала одновременно смеяться и плакать.

— О Господи! — выговорила она. — О Господи, ну и семейка!

Пожалев Пеппер, Ники принесла ей рюмку бренди.

— Ты должна знать и все остальное, сказала она. — Он убил мою мать.

У Пеппер широко раскрылись глаза, она непроизвольно схватилась рукой за горло, когда Ники подробно рассказала то, что теперь знала об отце, который возненавидел ее даже еще до рождения.

— Я до сих пор не знаю всего, — подытожила Ники, — и полагаю, что не узнаю никогда.

— Дьюк говорил, что он всего лишь хочет защитить Бейба, — вмешалась Пеппер, голос у нее был хриплый, рука, которой она сжимала рюмку с бренди, дрожала. Когда мы узнали, что Бейб увивается вокруг Элл, Дьюк отправился поговорить с ней. Он сказал мне, что предложил ей деньги, чтобы они уехала из города и оставила Бейба в покос, а она рассмеялась ему в лицо, ответила, что намерена стать женой Хайленда, неважно, какого…

— И тогда он убил ее. Он сказал тебе об этом. Пеппер так яростно замотала головой, что бренди пролился ей на колени.

— Я никогда не знала этого, — сказала она, клянусь Господом, я никогда не знала. Он сказал лишь, что они спорили, что он угрожал рассказать Бейбу что-то, что заставит его бросить се…

Ники поняла, что это могло быть. «Что я была незаконнорожденным ребенком его, а не X. Д.». Она закрыла глаза. Остальная сцена представлялась ей так ясно, словно она присутствовала при ней. Схватка между двумя одержимостями закончилась выстрелом из револьвера. Дьюк одел Элл, чтобы создать впечатление о неизвестном преступнике, чтобы исключить подозрение, что она принимала любовника в ночь своей смерти.

— Бедняжка Бейб был совершенно сломлен, продолжала Пеппер, охваченная теперь собственными воспоминаниями, — вот почему мы услали его. Дьюк сказал, что, если кто-нибудь спросит, Бейб может оказаться настолько глупым, что признается в связи с Элл. Может быть, даже признается, что они намеревались пожениться…

Ники осознала всю меру ненависти Дьюка, когда подумала о том, что он отнял у нее дар любить и доверять, оставив в наследство только страх и подозрительность.

Пеппер докончила свой бренди и поднялась.

— Ладно, — сказала она, — мы порешим со всем этим здесь и сейчас, Ники. Больше никаких юристов, никаких судов. Мы сделаем по-твоему — «Хайленд инкорпорэйтед». — Она протянула свою руку и Ники приняла ее.

Потом Пеппер ушла.

Ники стояла в дверях, наблюдая за нежно-розовым светом восходящего солнца, разгоняющею последние следы ночи.

Она взбежала наверх по лестнице, умыла лицо холодной водой, натянула джинсы и рубашку и поехала к ферме Риверсов так быстро, словно от этого зависела се жизнь, не в состоянии терять больше ни одной драгоценной минуты.