Дэгс покачал головой.

— Нет. Спасибо, но…

— Почему? — потребовала она. — Почему нет, чёрт возьми?

Он наградил её жёстким взглядом.

— Ты знаешь, почему, Феникс.

Воцарилось молчание.

Затем её лицо залилось краской.

Он различал это даже в ночи на подъездной дорожке, где она освещалась лишь окнами и неоново-розовой подсветкой по периметру дома. Он не видел её ауру, даже намёка на неё, но каким-то образом заметил её румянец с расстояния трёх метров.

— Нам надо поговорить… — начала Феникс.

— Нет, — перебил Дэгс. — Не надо.

Она стояла там, уставившись на него.

И снова он буквально видел исходившее от неё раздражение.

— И что, на этом всё? — она стиснула зубы, скрещивая руки на груди. — Ты просто исчезнешь? Мы больше никогда не увидимся? Таково твоё решение проблемы?

— Да.

Злость ещё заметнее расцвела в её глазах.

Не просто злость. Обида.

Глядя на неё, Дэгс ощутил прилив жара, наполнивший его грудь.

— С чего тебе хотеть этого? — прорычал он, и его собственное раздражение вскипело, когда он показал на дом. — Вы с Азией можете рассказывать себе какие угодно сказочки про меня, но правда в том, что Карвер не ошибается. Плохие вещи находят меня. Людям вокруг меня приходится страдать…

— Почему? — потребовала Феникс, крепче скрещивая руки. — Хотя бы помоги мне понять. Ты не плохой человек, Дэгс. Я это знаю.

Он уставился на неё.

По какой-то причине её слова искренне выбили его из колеи.

После затянувшейся паузы он снова выдохнул.

— Я не могу объяснить это, Феникс. Я не могу помочь тебе понять. Просто вот так дело обстоит для меня. Так стало сразу после Изменения. И как бы мне ни было ненавистно это признавать… Карвер прав. Если мы продолжим проводить время вместе, я лишь разрушу твою жизнь.

Феникс открыла рот, словно собираясь снова поспорить с ним.

Он её перебил.

— Иди домой, — жёстко сказал он. — Ты кинозвезда, ради всего святого. Ты лишь в начале своей карьеры. Зачем, чёрт возьми, тебе этим рисковать? Ради чего?

Её полные губы хмуро поджались.

Несколько секунд она лишь смотрела на него, скрещивая руки и снова обнимая свою грудь.

Дэгс не мог сказать, то ли ей холодно, то ли это обороняющаяся поза.

Это не должно иметь значение.

Почему, чёрт возьми, это было так важно для него?

Затем он увидел, что Феникс вытирает глаза, и осознал, что она плачет.

Почему-то это заставило его сдуться и сдавило его грудь холодным узлом.

— Прости, — сказал он.

Феникс моргнула, затем покачала головой, ещё сильнее вытирая глаза основанием ладони.

Её глаза, её лицо выражали смятение.

Дэгс думал, что она скажет что-нибудь ещё, хотя бы чтобы отматерить его, сказать, что именно он может сделать со своим «прости».

Но она ничего не сказала.

В итоге она сделала то же, что и он.

Она ушла.

Дэгс смотрел, как она уходит, всё ещё вытирая слёзы, а другой рукой крепко обнимая себя. Он наблюдал за ней, пока она не скрылась в доме.

Он пытался твердить себе, что это неважно.

Он пытался говорить себе, что ей лучше без него. И ему тоже лучше без неё.

Это не особо сработало.

Это вообще ни капельки не помогало.

Эпилог. Чертовски хороший вопрос

— Ну наконец-то, Джордейн…

Голос каскадёра прогремел по павильону размером со склад, заставляя Дэгса вздрогнуть, обернуться через плечо и поморщиться.

Ему не хотелось бы, чтобы Ким озвучивал его имя.

Он слегка улыбнулся мужчине, прооравшему эту фразу — бывшему клиенту и нынешнему другу Дэгса, мускулистому мужчине лет пятидесяти с лишним. На Киме была чёрная футболка с названием его каскадёрской команды, свободные чёрные штаны, белые кеды, и он ослепительно улыбался, пока мерил Дэгса взглядом.

Всё ещё шагая в ту часть просторного помещения, Дэгс рефлекторно озирался по сторонам, убеждаясь, что не видит знакомых лиц.

Ну, одного лица.

Он рефлекторно озирался по сторонам, убеждаясь, что не видит одного знакомого лица, хотя ряд лиц, ассоциировавшихся с тем лицом, могли доставить не меньшие проблемы.

У той персоны, которой он избегал, сейчас шли съёмки где-то на этой же съёмочной площадке.

Как и у её лучшей подруги.

Нахмурившись при этой мысли, Дэгс попытался выбросить её из головы, тогда как другая, более мудрая часть его цинично рассмеялась над этими попытками.