«…С тех пор как началась эта история с Лихула, Элли не появляется на половине Лийзе. И правильно делает: Лийзе не желает ее видеть. Женщина, дважды преступившая закон! Бесхарактерный Ильмар может прощать ее сколько угодно — это его дело, но у Лийзе нет ничего общего со злой кошкой без двух передних зубов.

Считают, что старость — это умиротворение. Да нет же, нет, нет! Пока человек жив, живы и его страсти. Можно устать от страстей, но избавиться от них нельзя.

Папаша Рудольф говорил когда-то Лийзе, своей невестке: «Я устал жить».

Лийзе этого тогда не понимала. Как можно устать жить, когда так прекрасно любить Эйно, детей, стирать, готовить, гладить, топить высокие печи, видеть, как расцветают липы!..

Теперь она понимает: она тоже устала. Устала страдать вместе с Рутором, гневаться на Ильмара, презирать Элли. Если бы хоть минута умиротворения! Куда там! Жизнь все время требует: страдай, гневайся, презирай! И только от одного не утомляется сердце — от любви.

Сегодня Лийзе собирала липовый цвет для маленького Эйно. Липа всегда помогала ей лечить детей. Нет ничего здоровее липового цвета. Но Эйно такой крепыш, он, должно быть, и не будет болеть. Зачем ему болеть? Вчера он увидел Имби в саду и рассмеялся, и ямочки на его щеках были точно такие же, как у Рутора в те времена, когда Лийзе, молодая Лийзе выносила его в сад на руках…»

Завтра Виктор Васильев отправляется на Алтай. У «Голубого Дуная», куда зашли с ребятами после смены пропустить по кружечке, он неожиданно встретил Клима Завьялова. Вот так так!

— Откуда ты взялся? Сто лет не встречались.

— Так ведь я теперь в Калининграде обитаюсь.

— В Калининграде? — удивился Виктор. — А что ты там забыл?

Оказалось — вот это новость! — Клим уже полтора года почти как служит в рыболовном флоте, мотается за селедкой в Северном море и на Балтике, не знает, что Антонина теперь начальник цеха, а что было перед этим!

Словом, «Голубым Дунаем» дело обойтись не могло.

— Как хорошо, что я тебя встретил, — радостно говорил Клим. — Вот спасибо, что встретился.

— Спасибо не булькает, — засмеялся Виктор.

— О чем разговор! — воскликнул Клим. — Пошли в «Волгу»!

Виктор удивлялся себе: он-то чего радуется? По всему видать, Клим собрался снова пришвартоваться к оставленной жене. Огорчаться надо, дурак, а он радуется.

— Я слышал, у нее есть кто-то, — сказал Клим.

— От кого ты мог такое слышать?

— Да уж рассказали добрые люди. Говорят, одеваться стала, тряпки там всякие…

— Ошалели вы все с этими тряпками, — рассердился Виктор. — И ты туда же! Ладно уж бабы, а ты-то что? Ну, тряпки. Родители ей суют эти тряпки, чтобы, как я понимаю, возместить моральный урон. Между прочим, папаша у нее — мужчина настоящий.

— А ты откуда знаешь? — подозрительно спросил Клим.

— Знаю, раз говорю. А где Зинка-то твоя? — спросил Виктор в свою очередь.

— С Зинкой давно кончено, — недовольно сказал Клим.

Беседа то откатывалась враждебно, то накатывала весельем.

— А помнишь, — смеялся Клим, — как на Селигере…

— А на Московском море, когда сушняк валили, и я… — смеялся Виктор, и все время что-то болело в сердце, и было ничем не унять эту боль…

И в конце концов разговор вернулся к Антонине.

— Она в Одессу уехала в отпуск, со Славкой, — сказал Виктор.

— В Одессу? — удивился Клим.

Тетя Фрося была такой же, только сильно поседела и стала меньше ростом. Она встретила Тоню так, будто та всего на несколько минут выходила из комнаты.

— Чего это вы ходите друг за дружкой?

— Кто? — не поняла Тоня.

— Да твой-то, — сказала тетя Фрося. — Был давеча.

Тоня не то испугалась, не то смутилась и постаралась перевести разговор.

— А это Слава, — сказала она.

— Вижу, — улыбнулась тетя Фрося. — Похож.

На кого похож Слава, Тоня уже не стала уточнять. Она рассказала тете Фросе, как они хорошо устроились, как удачно, что отцу дали путевки в пансионат для родителей с детьми на Большом Фонтане.

— Ну, ну, — кивала головой тетя Фрося.

— Каждый день экскурсии, — рассказывала Тоня. — Я ведь Одессу-то и не видела тогда — все в больнице сидела. Красивый город! А когда привезли на Ришельевскую лестницу, я прямо расхохоталась, вспомнила, как Колька говорил: «Дид! Вам, раз уж вы весь в гипсе, можно вместо дюка стоять».

— Ну, ну, — соглашалась тетя Фрося.

Стали прощаться.

— А твой-то чего приходил? — опять спросила тетя Фрося, и Тоня ушла с тяжелым сердцем: «Старуха — какая жалость! — тронулась умом».

На другой день, отказавшись от экскурсии в Куяльник, она вместе со Славкой отправилась туда, где когда-то попали с Климом в аварию: мотоцикл перевернулся, на полной скорости заехав на песчаную обочину, и их выбросило из седла, и Клим сломал ногу.