Он настораживается.

— О чем… поболтаем?

— Ни о чем! И обо всем. Помните, у Маяковского: «Будто бы вода — давайте мчать болтая…»

Теперь он смотрит на меня с опаской, в лучшем случае как на сумасшедшего. Потом говорит сухо:

— Мне некогда болтать, у меня завтра экзамен. Извините!

Сказал, поднялся, пройдя немного по дорожке, сел на свободную скамейку и демонстративно снова уткнулся в книгу.

На мою скамейку вдруг плюхается пробегавшая мимо молодая хорошенькая брюнеточка в брючном костюме. Тонкие бровки сдвинуты, сумка через плечо — вся комок целеустремленной энергии. Законченный тип современной деловой женщины. Сидит и поглядывает на ручные часики.

На дорожке появляется другая молодая женщина — блондинка, тоже хорошенькая, тоже в брючном костюме, тоже целеустремленная и тоже с сумкой через плечо.

Следует каскад восклицательных междометий и взрывов милого смеха. Не обращая на меня ни малейшего внимания, деловые женщины начинают щебетать о деле, ради которого они здесь встретились. В переводе с их странного полуптичьего языка на человеческий выясняется следующее. Брюнетка работает в одном учреждении, которое связано с институтом, в котором работает блондинка. Они — конспиративно, разумеется. — договорились встретиться здесь, на бульваре. Для этого брюнетка с разрешения своего начальства отправилась в институт к блондинке для «уточнения» каких-то «цифровых данных». А блондинка, в свою очередь, с разрешения своего начальства поехала в учреждение к брюнетке снять копию с какой-то важной циркулярной директивы. Ну и разъехались — бывает! Теперь в их распоряжении легально оказалось два, а то и три часа рабочего времени. А где-то — где, я не разобрал, — «дают» французский трикотаж.

— Поехали?

— Поехали!

Гениальные бездельницы мигом вскочили, лица их приняли стереотипное выражение крайней деловой озабоченности, и они умчались, потряхивая своими гривками — черной и белокурой, как молодые кобылицы — «честь кавказского тавра».

…На скамейку садится симпатичный дед — явно из породы мудрых стариканов». Бородатый, с лицом одного из диснеевских гномов. Вот с ним-то я и начну стартовый разговор о жизни! Но дед сам его начинает:

— Вы не знаете, что лучше: шкипидар или штукатиф?

Он произносит эти слова шепелявя, так, как они тут написаны.

Я теряюсь: «шкипидар» — похоже на «скипидар», но что такое «штукатиф»? Мне приходит в голову, что дед имеет в виду марки слуховых аппаратов, тем более, что он говорит очень громко, как все глуховатые люди.

— Не знаю, право, вам надо посоветоваться со своим врачом.

Он оттопыривает рукой большое малиновое пушистое ухо, кричит:

— Чего такое?

— С врачом, — кричу я в ответ. — Вам! Надо! Посоветоваться! Он скажет, какой аппарат лучше!

— Я не про аппараты, я про препараты!

— Извините, а я подумал, что вам нужен слуховой аппарат!

Дед взрывается и орет на весь бульвар:

— Сам глухой! (Бросил взгляд на мои очки.) Да еще и слепой!

Отвернулся, обиженно сопит… На нашу скамейку садится еще один прохожий, деловито достает газету из кармана плаща. Дед обращается к нему:

— Вы не знаете, что лучше — шкипидар или штукатиф?

— А вы что, дедушка, квартирку ремонтируете?

— Нет, наш жилищный кооператив строит детскую спортплощадку, разные там качели, столбы для гимнастики, грибочки. Мне общественность поручила присмотреть за малярами. Они меня спрашивают, чем краску подсушить — шкипидаром или штукатифом, а я ни в жуб ногой!..

Я поднимаюсь и ухожу домой — писать этот рассказ. Гениального лентяя из меня не получилось и никогда не получится!

ХРУСТАЛЬНАЯ ВАЗА

Калерия Павловна, супруга одного научного деятеля, однажды была вынуждена поехать в город из дачной местности, где она с мужем проживала на своей даче круглый год, не на автомашине «Жигули», а, увы, самой обыкновенной электричкой: ее мужа неожиданно вызвали срочно в его институт, и он сел в машину и укатил, даже не попрощавшись со своей «Карьерочкой» — так ласкательно он называл Калерию Павловну.

…До вокзала Калерия Павловна дошла пешочком, любуясь снежными, сияющими на солнце полями, села в передний вагон электрички, где народу было поменьше, и, когда поезд тронулся и высокие сосны приветливо качнули ему вслед своими уютными вершинками, пришла к выводу, что демократическая электричка — довольно удобный способ сообщения!

На одной из станций в вагон вошел мужчина в меховой шапке из меха лжеондатры (не то крашеный подстриженный кролик, не то доведенная до ума кошка), в банальном синтетическом пальтишке, — в общем, мрачная личность, но без особых примет и отличий. В руках он держал какой-то большой предмет, завернутый в газетную бумагу и перевязанный бечевкой.

Мужчина огляделся и плюхнулся на скамью на свободное место, как раз напротив Калерии Павловны. Сел и уставился на нее белесыми бесстыжими глазами.

«Он пьян, — подумала Калерия Павловна, — и будет приставать ко мне. Надо отвернуться и глядеть в окно до самого города».

Вот наконец и спасительный перрон городского вокзала. Калерия Павловна быстро вышла из вагона и с такой же быстротой пошла по перронному асфальту, норовя скорее нырнуть в отверстое чрево метрополитена. И тут ее настиг человек со свертком — пассажир электрички.