Если бы тогда я обладала такой же проницательностью, какой обладаю сейчас!

Нередко между нами возникали перебранки.

— Великий Франц Лист, да и только! — поддразнивала я его, когда он, воодушевленно играя одну из Венгерских рапсодий, в подражание маэстро откидывал назад свою львиную шевелюру.

— Зависть, Кэра, — это проклятие всех художников.

— Тебе-то она уж точно знакома. Пьетро не возражал.

— Однако проститься она тому из нас, — добавил тогда он, — кто талантливее. Со временем ты сама в этом убедишься.

И он оказался прав.

Пьетро заявил, что я лишь прекрасный ремесленник и что хотя я могу исполнять труднейшие пассажи, но до истинного художника мне далеко, потому что он — всегда творец.

— Ну, да, и ты только что исполнял свое собственное сочинение, — с насмешкой произнесла я.

— Если бы композитор услышал, как я играю это произведение, он бы понял, что жил не зря.

— Какое самомнение.

— Скорее уверенность в себе настоящего художника, дорога Кэра, — ответил он уже серьезным тоном.

Пьетро верил в свою гениальность, и жил только ради музыки. Я же постоянно его дразнила. Мне хотелось все время подогревать наше соперничество. Наверное, подсознательно я чувствовала, что именно соперничество больше всего привлекло Пьетро в наших отношениях. Но эта состязательность не мешала мне желать для Пьетро самого большого успеха. Более того, я была готова ради него отказаться от собственных амбиций, что мне и суждено было сделать. Наши перепалки были своего рода любовной игрой, и порой казалось, что его желание доказать мне, что он выше меня, было основным в его любви ко мне.

Не имеет смысла искать себе оправданий. Все, что говорил обо мне Пьетро — правда. Я — ремесленник, с хорошей техникой игры. Но не художник, так как художник не позволил бы себе отвлечься от избранного дела на какие-то другие посторонние вещи. По-настоящему я не трудилась, в решающий момент я отступила и потерпела крах. Мои способности оказались слабее возлагавшихся на них надежд. Моей мечтой стал Пьетро, а мечтой Пьетро была музыка.

Внезапно в моей жизни произошли резкие перемены, и последовавшие за ними события я назвала своим злым роком.

В тот год родители отправились на раскопки в Грецию. Роума, к тому времени уже состоявшийся археолог, должна была отправиться вместе с ними, но не смогла из-за двух других неотложных дел. Если бы она поехала в Грецию, я, возможно, никогда бы не оказалась в Лоувет Стейси, так как тогда бы ничего не могло меня там заинтересовать.

На пути в Грецию наши родители попали в железнодорожную катастрофу и погибли.

Приехав на похороны, Роума и я провели несколько дней вместе в нашем старом доме возле Британского музея. Я находилась в страшном потрясении, но бедная Роума, которая всегда была ближе с родителями, должна была переживать эту потерю еще сильнее. Но Роума сумела взять себя в руки и сохранить присущую ей рассудительность.

— Родители погибли вместе, — сказала она. — Было бы трагичней, если бы кто-нибудь из них остался жив. Вдвоем они были счастливы.

Роума взяла на себя все хлопоты, и сказала, что вернется к своей работе лишь после того, как сделает все необходимое. Она рассуждала, как всегда, очень здраво, отдавала точные распоряжения и не позволяла переживаниям завладеть собой. Я же была совершенно подавлена.

Роума решила, что дом и обстановку мы продадим и вырученные деньги поделим между собой. Это будет не столь уж большая сумма, но она даст мне возможность закончить музыкальное образование, что сейчас важнее всего.

Я вернулась в Париж глубоко потрясенная случившимся. Я много размышляла о своих родителях, никогда раньше столько о них не думала, и горечь потери заставляла еще острее ощущать признательность за то, что раньше я принимала от них как должное.

События, которые затем произошли со мной в Париже, возможно, объясняются тем, что я была тогда совершенно выбита из душевного равновесия.

Пьетро ждал меня. Теперь он был полон самообладания и спокойствия. К тому времени со всей очевидностью проявилось, насколько он превосходит всех других учеников маэстро. Между ним и остальными установилась дистанция, которая всегда отделяет настоящего мастера от просто талантливых учеников.

Сразу же после моего возвращения Пьетро попросил меня выйти за него замуж. Он сказал, что всегда любил меня и что, когда я уезжала, он понял насколько сильно его чувство. Теперь, видя, в каком я угнетенном состоянии после смерти родителей, он очень хочет обо мне заботиться и постарается сделать меня снова счастливой.

Выйти замуж за Пьетро! Провести всю свою жизнь рядом с ним! И хотя я все еще переживала потерю родителей, одна мысль об атом оказалась способной привести меня в восторг.