В лондонском доме в мою честь готовили бал. Им должен был открываться сезон. Шли грандиозные приготовления. Селеста была рада помочь всем, чем могла. Несомненно, ей хотелось завязать со мной дружбу. Она пришла в мою комнату, чтобы помочь мне одеться к балу, и привела свою горничную Иветту.

Платье у меня было из шифона цвета лаванды.

Ткань выбирала Селеста. Она сказала:

— Я хочу, чтобы все говорили: «Кто эта красавица», «Не правда ли, ее платье прелестно?» Я хочу, чтобы Бенедикт гордился тобой.

— Вряд ли он вообще замечает меня.

Она с каким-то отчаянием пожала плечами. Мне показалось, что этим жестом она выразила свою неспособность привлечь его внимание.

Они с Иветтой суетились, делая мне прическу.

Должна признать, что итог их стараний поразил меня. Я выглядела совсем другой. Более привлекательной, но повзрослевшей. В общем, девушка, смотревшая на меня из зеркала, была мне совершенно незнакома.

И вот теперь я стояла на площадке широкой лестницы под огромной люстрой с Бенедиктом по одну сторону и с Селестой — по другую, приветствуя гостей.

Мое появление вызвало волну комплиментов, и на лице Селесты появилась удовлетворенная улыбка.

Она начинала мне нравиться, и к этому чувству примешивалась жалость. Она была несчастна, и причиной этого был Бенедикт. Все не ладилось с их браком.

Он не любил ее. Он любил мою мать, и никто другой не мог заменить ему ее. Я понимала его, но считала, что он не имел права жениться на этой молодой женщине, заставив ее чувствовать себя ненужной из-за его преданности другой… пусть даже та другая давно умерла. Это была, как сказала миссис Эмери, нездоровая ситуация.

В тот вечер я танцевала не переставая. У меня не было никаких ужасных ощущений, вроде тех, которые испытывали в свое время Морвенна и Елена, сидя в уголке и надеясь, что хоть кто-нибудь, пусть даже самый старый, неуклюжий мужчина на балу пригласит их на танец, поскольку это лучше, чем оказаться неприглашенной.

Мне повезло, здесь было трое мужчин, с которыми я была уже знакома, а так как сезон лишь открывался, то большинство молодых людей были вовсе незнакомы друг с другом. Сначала я танцевала с молодым политиком, которого мне представил отчим. Благодаря урокам мадам Перро я получила возможность сосредоточиться на разговоре, в то время как ноги двигались сами собой.

Молодой человек сказал, что очень рад знакомству и что мой отчим чудесный человек. Наш разговор был густо приправлен комментариями по поводу работы палаты общин и сравнениями мистера Гладстона с мистером Дизраэли. Молодой человек считал фаворитом первого, что было естественно, ведь он принадлежал к той же партии, что и Бенедикт. Я изо всех сил старалась подавать осмысленные реплики и почувствовала облегчение, когда танец закончился. Не успела я сесть между Морвенной и Еленой, как меня пригласили на следующий танец.

Я сразу же узнала мужчину, заезжавшего в Мэйнорли, — Оливера Джерсона.

— Умоляю оказать мне честь, приняв приглашение на танец, — сказал он, поклонившись нам. — Я имею счастье быть знакомым с мисс Мэндвилл. Мы встречались в Мэйнорли.

— О да, конечно, — сказала Морвенна. — Я уверена, мы уже встречались. Мистер Джерсон, не так ли?

— Как приятно, что вы запомнили. А вы — миссис Картрайт и, конечно же, миссис Хьюм, супруга великого Мэтью Хьюма.

— Находящегося по другую сторону политического барьера, не так ли? сказала Елена.

Джерсон пожал плечами:

— Хотя я и являюсь близким другом мистера Бенедикта Лэнсдона и очень интересуюсь всем, чем он занимается, сам я не склонен к политической деятельности. Я голосую за тех, кто в период выборов кажется мне более привлекательным.

— Видимо, это наиболее разумное решение, — рассмеялась Елена. — Итак, вы приглашаете мисс Мэндвилл на танец.

Он улыбнулся мне.

— Окажут ли мне эту честь?

— Да, разумеется.

Мы присоединились к танцующим.

— Как ослепительно вы выглядите!

— За это я должна благодарить миссис Лэнсдон и ее горничную-француженку.

— Думаю, что гораздо больше вы должны благодарить природу, сотворившую вас такой, какая вы есть.

Я рассмеялась.

— Разве я сказал что-то забавное?

— Меня это развеселило. Как вам это удается?

Фразы слетают с ваших уст столь непринужденно, будто вы и впрямь так думаете.