Так пробежали месяцы, и сезон приблизился к концу.

В это время Бенедикт с женой отправились отдохнуть в Мэйнорли, и я, конечно, поехала вместе с ними.

Приезд в Мэйнорли после долгой разлуки с ним возбуждал множество чувств.

Вновь нахлынули воспоминания о маме.

Я не могла забыть об этих запертых комнатах, которые оставались в неприкосновенности с момента ее смерти; и вообще этот дом, в отличие от лондонского, был мне очень дорог.

В Лондоне я обычно выходила с Морвенной и Еленой; мы отправлялись за покупками либо заходили к ним в гости, а Бенедикта я не видела целыми днями, поскольку он был занят делами в палате общин. У Селесты были свои подруги — такие же, как она, жены парламентариев, поддерживавшие знакомства друг с другом. В Мэйнор Грейндж все было по-другому. Все казались близки друг с другом, и я ощущала от этого некоторое замешательство.

Дети обрадовались встрече со мной, и первые дни я провела в основном в их обществе, выслушивая рассказы о том, что произошло во время моего отсутствия.

Они сделали большие успехи в верховой езде — я наблюдала как они занимались на лужайке. Теперь девочки держались в седле достаточно уверенно, чтобы совершать более дальние прогулки под наблюдением конюха. Обе обожали своих пони.

Ли выглядела лучше, чем В Лондоне. Я поинтересовалась, беспокоят ли ее головные боли.

— Теперь очень редко. Спасибо, мисс Ребекка, — сказала она. — Надеюсь, ваш лондонский сезон был удачным.

— О да, — ответила я. — К сожалению, мистер Картрайт должен был покинуть город. Он уехал в Корнуолл, чтобы изучать в колледже горное дело. Мы встретимся с ним, когда он приедет к моим бабушке и дедушке.

— Мы что, собираемся в Корнуолл?

— Бабушка с дедушкой ждут нас.

— Дети будут в восторге.

— Я уверена, что тебе и самой не терпится увидеть свой родной дом.

Ее лицо приняло странное выражение. Должно быть, она любила Корнуолл, но там ее ожидала встреча с матерью. Я знала, что миссис Полгенни продолжает свою практику. Как писала бабушка, она приобрела себе велосипед с деревянными колесами и железными ободьями, из тех, что называют «костоломами», и теперь разъезжала на нем по окрестностям, посещая своих пациентов. Это было отважным поступком для женщины в ее возрасте, но я предположила, что она полностью предала себя в руки Господни.

Я хорошо понимала, что Ли, столько лет прожившая в тени своей святой мамаши, была рада бежать от нее и предпочла бы держаться оттуда как можно дальше.

Едва осмотревшись в Мэйнорли, мы были вновь вовлечены в вихрь событий. Бенедикт редко бывал дома, он разъезжал по своему, довольно обширному избирательному округу, выступая на встречах с избирателями, посещая собрания, а в определенные дни проводил, по его словам, «прием пациентов», то есть, сидя в небольшой комнате, прилегавшей к холлу, выслушивал жалобы и просьбы своих избирателей. На нас тоже были возложены определенные обязанности.

В его отсутствие иногда заходили люди, желавшие изложить свои проблемы, и Селеста была вынуждена выслушивать их, а затем вежливо растолковывать, что дела такого рода можно решить только по возвращении домой ее мужа.

Однажды, когда Бенедикт отсутствовал в течение нескольких дней, к нам пожаловал один их фермеров.

Он был озабочен тем, что люди злоупотребляли правом проезда по территории и вытаптывали его посевы.

Селесты не было дома, но я оказалась там и проводила его в небольшую комнатку, которую выделили под приемную.

Проведя почти всю жизнь в Кадоре, я сразу уловила суть волновавшего его вопроса — Я помню, как нечто похожее случалось и в Корнуолле, — сказала я ему. — Там фермер установил ограду, оставив лишь место для прохода. Работники быстро управились с этим, и посевы больше не страдали.

— Я подумывал об этом, да уж больно не хочется тратиться.

— Расходы оправдают себя, — уверила я его. — Понимаете, ведь существует закон о проезде.

— Тут вы, конечно, правы, — согласился он. — Я все думаю, может, мистер Лэнсдон чем-нибудь поможет.

— Закон есть закон, и, пока его не изменили, придется выполнять его.

— Ну ладно, спасибо, что выслушали меня. Вы, видать, его приемная дочь?

— Да.

— Ну, с вами-то лучше говорить, чем с этой иностранной леди.

— Вы имеете в виду миссис Лэнсдон?

— С ней говоришь, а она, видать, и половины не не понимает. С вами совсем другое дело. В вас есть здравый смысл.

— Просто я росла у дедушки с бабушкой, в большом поместье.

— Так я о том и говорю. Вы сразу поняли, в чем дело. С вами поговорить — одно удовольствие.