Но с этим у него ничего не получилось. Он был стар, бессилен, и дни его, вне всякого сомнения, были сочтены.

Пророческим оказался случай во время крестин двухлетнего Людовика, когда по окончании церемонии отец усадил его на колени и на вопрос: «Как тебя зовут, дитя?» мальчик уверенно ответил: «Людовик Четырнадцатый, отец». Последовала гримаса короля, глазки его сузились, и слабая улыбка пробежала по болезненному лицу. «Пока еще не Людовик XIV, – сказал он. – Людовик XIII еще не умер. А впрочем, ты, вполне возможно, не так уж сильно и поспешил».

Прошло немного времени, и мальчик действительно стал Людовиком XIV, и в руках Анны, ставшей регентшей, оказывается новая власть. Не то чтобы она жаждала изменить свою жизнь, политика вызывала у нее только скуку, и для этой цели у нее был милый Мазарини, взявший на себя те задачи, которые в прежнем царствовании решал Ришелье. Ее же гораздо больше занимала обыденная жизнь со всеми ее банальными проблемами.

– Удалите присутствующих, – сказала она сейчас Генриетте-Марии. – Поговорим по-сестрински.

– Это большая честь и радость для меня, – сказала Генриетта-Мария.

– Ax, – сказала Анна, когда они остались одни. – До чего же хорошо снова оказаться в Париже и знать, что все невзгоды позади.

– А мне не меньшей радостью было вновь увидеть вашего сына, его величество короля, – сказала Генриетта-Мария. – Он стал просто красавцем, хотя еще недавно казалось, что стать более привлекательным невозможно, и тем не менее это так – Людовик сегодняшний еще красивее, чем Людовик вчерашний.

Если и было для Анны что-то более приятное, чем нежиться в постели, или расчесывать волосы, выставляя для всеобщего восхищения свои прекрасные руки, или пробовать деликатесы, специально приготовленные для нее, то это была возможность слушать, как превозносят ее сына.

– Это правда, – сказала она. – Он не перестает удивлять меня своими достоинствами. – И снисходительно добавила:

– Но и твоя маленькая дочь не лишена очарования.

– Моя маленькая Генриетта! Я сделала все, что могла. Это было нелегко. Такие ужасные годы… Я много времени посвятила ее воспитанию. Она умна. Еще она много читает и делает успехи в музыке. Она хорошо поет, играет на клавикордах, а кроме того на гитаре. Король, ее брат, обожает ее и заявлял не раз, что предпочитает ее общество обществу многих других леди, известных своей красотой и умом.

– Он хороший брат для маленькой Генриетты. Бедное дитя! У нее была тяжелая жизнь. Когда я думаю о ее судьбе и сравниваю с судьбой моих детей…

– Фортуна улыбнулась тебе, сестра. А вот некоторым из нас… – Слезы послушно хлынули из глаз Генриетты-Марии.

Анна, не переносившая в своем присутствии переживаний, поспешно сказала:

– Ну, ребенок теперь с родными, и сейчас, когда у нас в стране мир и порядок, при дворе произойдут изменения. Именно об этом я и собиралась поговорить с тобой. Мои сыновья получают огромное удовольствие от праздников, игры в мяч и особенно от балета. Они преуспели в танцах. Почему бы их маленькой кузине не присоединиться к их играм и развлечениям? Мадемуазель… – Безвольный рот Анны на секунду окаменел, – на некоторое время отъезжает в провинцию.

Генриетта-Мария не смогла скрыть своего удовлетворения.

– Она была очень изобретательна по части увеселений, – продолжала Анна, – но поскольку ее не будет здесь, ваша дочь, возможно, могла бы ее заменить.

– Для меня это величайшая радость. Генриетта будет в восторге.

– Она может приехать в Лувр и помочь моим сыновьям в осуществлении планов увеселений, которые они задумали устроить. Не сомневаюсь, она будет им очень полезна.

Генриетта-Мария едва не забыла о благоразумии: ей так хотелось подсесть поближе к королеве-матери Франции, поболтать как мать с матерью о достоинствах и достижениях их отпрысков, помечтать с ней о счастливом браке ее дочери и Людовика. Но на помощь пришло честолюбие, и она взяла себя в руки.

Она сидела, слушая, как Анна рассказывает о Людовике: в семь лет Людовик получил выговор за богохульство, в восемь – щеголял в розовом сатиновом костюме с золотыми кружевами и розовой лентой, отменно танцуя и блистая грацией и красотой; а вот Людовик, болеющий лихорадкой; мать четырнадцать дней только и делала что молилась, плакала и молилась; а ребенок даже в болезни был такой сладкий и терпеливый; вот он приглашает мальчика-слугу присоединиться к его игре, вот он выбирает для игры девочку-прислужницу, влюбляется в нее и хочет сделать королевой, чтобы самому прислуживать ей, а вот ссора с братом, где он утверждает, что Филипп во всем должен подчиняться Людовику. И так далее, и тому подобное, пока она не встала, чтобы уйти.

После ее ухода Генриетта-Мария немедленно послала за дочерью, а когда та пришла, горячо обняла ее.

– Мама, мама, что произошло, отчего ты такая счастливая? Новости от Чарлза?

– Всегда и везде на первом месте Чарлз. Существуют и другие люди, с которыми тебе придется соприкасаться отныне. Тебе следует нанести визит королю и его брату; завтра утром ты отправляешься в Лувр, чтобы помочь организовать им балет для нашего общего увеселения.

– Я?.. Мама!.. – Генриетта отпрянула.