– Ты думаешь, он потом…

– ..сильно пожалеет, что в свое время отвернулся от принцессы Генриетты.

– Не могу поверить в это, граф!.. Тем не менее Филипп призадумался, и мысль о Генриетте запала ему в душу.

На время путешествия французского двора в сторону испанских границ Мария-Генриетта и ее дочь остались в Париже. Чарлз решил воспользоваться отсутствием королевской семьи, чтобы навестить сестру.

Он прискакал в Коломб, где они в то время проживали, без всяких церемоний отыскал сестру, и Генриетта, дав волю слезам радости, бросилась в его объятия.

Она смеялась и плакала, испытующе оглядывая его, замечая перемены в лице: новые морщинки у глаз и рта, не мешающие, впрочем, его обаянию.

– Чарлз! Чарлз! – восклицала она. – Что это за секрет, которым ты обладаешь? То, что другим придает вид злюк, тебе только добавляет обаяния.

– Я родился злюкой, – говорил король. – Те, кто любит меня, любят не за мое лицо, а потому ищут в моем болезненном гримасничанье то, что потом называют шармом… чтобы тем самым сделать мне приятное.

– Братец, дорогой, ты надолго?

– Никогда не задерживаться на одном месте – вот мой девиз, сестричка! Я всего лишь наношу визит наскоком, пока берег чист.

– Как это чудесно – увидеть тебя! Матушка будет счастлива. Чарлз скривился.

– Не забудь, что мы далеко не друзья с ней.

Она не может простить мне, что я занял сторону Генри в его конфликте с нею и что сам был и остаюсь протестантом, врагом папизма. А я в свою очередь не могу простить ей жестокосердия по отношению к мальчику.

– Ты должен простить ее. Между вами больше не должно быть ссор.

– Я приехал, чтобы увидеть тебя.

– Но ты увидишься с ней, раз ты здесь. Хотя бы для того, чтобы сделать мне приятное, Чарлз.

– Миленькая, неужели тебе будет приятно то, что крайне неприятно для нас обоих?

– Тебе станет легче, когда ты сбросишь с плеч груз раздоров с матерью. Чарлз, она так несчастлива! Она все время горюет и постоянно думает об отце.

– Носится со своей печалью, ходит и нежит, взращивает ее, а потом нам остается удивляться, отчего ее горе растет на глазах.

– Постарайся понять ее, Чарлз. Постарайся… потому что я прошу тебя об этом.

– Выходит, ты не оставляешь мне даже права сказать «нет». Ладно.

И он действительно сделал все возможное, чтобы загладить ссору с матерью. Любить ее он не мог: слишком непереносимой была ее жестокость и слишком свежи воспоминания о горе бедного Генри. Но они не упоминали о брате и провели в обществе друг друга немало легких и по-своему радостных часов.

Вскоре после прибытия в Коломб Чарлз поделился с Генриеттой волнующим секретом.

– Расскажу тебе о нем, сестренка, – сказал он, – по крайней мере, если он провалится, как провалились все подобные проекты, тебя-то я не буду подозревать в измене. Ты слышала когда-нибудь о генерале Джордже Монке?

– Нет, Чарлз.

– Он был одним из сторонников Кромвеля, но не думаю, чтобы лорд-протектор когда-либо полностью доверял ему. Говорят, когда Джордж Монк находился в Шотландии, Оливер написал ему: «Ходят слухи, что некий хитрец и проныра по имени Джордж Монк спит и видит, как перейдет на службу Карлу II Стюарту. Примите все необходимые меры, чтобы схватить изменника и отправить ко мне!» Как видишь, наш друг Оливер был не без чувства юмора.

– Ты говоришь так, будто готов простить даже Кромвеля.

– Простить Кромвеля! – засмеялся Чарлз. – Спасибо Господу, об этом я его никогда не попрошу. Он прошел мимо моего прощения. Я не дока по судебной части и не мастер раздавать наказания, но мне очень повезло, что Кромвель осужден не мной. Но вернемся к Монку. Он женился на своей прачке – госпоже Энн Кларджиз; должно быть, у нее были не только сильные руки для стирки, но и крепкий характер, чтобы заставить генерала жениться на ней. Но оказалось, она испытывает слабость не только к генералам, но и к королям, и я не сомневаюсь, что не кто иная как она побуждает генерала симпатизировать мне с той же настойчивостью, благодаря которой вышла замуж.

– Ты хочешь сказать, что в Англии есть генерал, который готов помочь тебе вернуться на престол?

– Да, Минетта. И не просто генерал, а выдающийся генерал. Этот человек славно послужил лорду-протектору, но за время после смерти Оливера ему успели осточертеть парламентские порядки, и он пришел к заключению, что с королем будет все же несколько лучше, чем с протекторами.

– И что сейчас должно произойти? Что предпримет генерал Монк?

– В присутствии других он выпил за здоровье «своего черного мальчугана». Это он меня так зовет. Он позволяет себе вслух говорить о том, что устал от этих раздоров в верхах, и что если ему представится такая возможность, он готов служить мне всю жизнь.