— Воистину так, — сказал Александр, улыбаясь. — Пусть будет издана булла, в которой говорилось бы, кто его родители, и утверждалось бы его законное происхождение.

Лицо папы выражало сожаление; ему печально было отказываться от собственного сына, но этим поступком он помогал осуществиться своим честолюбивым замыслам.

— Поскольку я взял под свою опеку этого молодого человека, я разрешил ему взять фамилию Борджиа, — добавил папа.

— Мы немедленно исполним все ваши пожелания, пресвятой отец, — негромко сказали кардиналы.

А когда они удалились, папа сел писать еще одну буллу, в которой заявлял, что законным отцом Чезаре Борджиа является он. Его угнетала мысль, что эта булла должна оставаться секретной — на время.

Чезаре гневно мерил шагами комнату Лукреции, тщетно старавшуюся успокоить брата.

— Мало ему того, — кричал Чезаре, — что он силой заставил меня принять сан, так теперь он хочет, чтобы обо мне говорили как о сыне какого-то Доминико д'Ариньяно.

Кто хоть когда-либо слышал об этом Доменико д'Ариньяно?

— Скоро услышат, — мягко проговорила Лукреция. — Теперь весь свет узнает о нем. Он может претендовать на славу только потому, что его назвали твоим отцом.

— Оскорбление за оскорблением! — кричал Чезаре. — Унижение за унижением! Сколько я должен терпеть?

— Дорогой мой брат, нашему отцу ничего не нужно, только одно — он хочет возвысить тебя. Он считает, что ты должен стать кардиналом, и это единственный путь, который приведет к успеху.

— Значит, он отказывается от меня!

— Только на какое-то время.

— Никогда не забуду, — выкрикнул Чезаре, ударив себя кулаком в грудь, — что мой отец отказался от меня.

Тем временем Александр созвал консисторий, на котором Чезаре должен быть объявлен законнорожденным.

Он выбрал именно это время, потому что многие покинули Рим. Погода стояла жаркая, город задыхался от зноя, поступали сообщения о случаях заболевания чумой в разных кварталах города. Когда Риму стала угрожать эпидемия, многие старались отыскать предлог, чтобы удалиться в свои поместья и виноградники. Такое время и выбрал папа.

Александр знал, что среди кардиналов много противников того, что он осыпает милостями членов своей семьи и друзей. Вопросы, которые им сейчас предстояло обсудить, касались не только его сына, но и брата возлюбленной папы — хотя Александр давно обещал Джулии сделать ее брата кардиналом, он еще не выполнил обещания.

На консистории присутствовало всего несколько человек, что очень понравилось папе. Лучше иметь дело с несколькими оппонентами, чем со многими. Но собравшиеся терзались сомнениями, поскольку понимали, что папа делает сейчас первый ход, и опасались того, что последует далее. Александр вел слишком широкую политику непотизма, говорили кардиналы между собой. Так недолго и до того, что он сделает кардиналом человека любого звания, если тот будет угоден папе.

Их подозрительность усилилась, когда Александр потер руки, улыбнулся самой милостивой улыбкой и заговорил:

— Господа кардиналы, приготовьтесь. Сегодня мы выбираем новых кардиналов.

Все сразу стало понятно. Чезаре объявили законнорожденным, чтобы он смог стать кардиналом.

Среди собравшихся раздался шепот, многие устремили взор на кардинала Карафа, который на предыдущих заседаниях проявил достаточную смелость, высказываясь против папы.

— Ваше высокопреосвященство, — начал Карафа, — ваше святейшество должным образом рассмотрело вопрос о необходимости сделать подобные назначения?

Снова добрая улыбка.

— Этот вопрос находится полностью в моей компетенции.

— Ваше святейшество, — раздался чей-то голос, — многие из нас придерживаются мнения, что сейчас не время выбирать новых кардиналов.

Улыбка сошла с лица Александра, и на мгновение собравшиеся в зале увидели Александра таким, каким он был на самом деле.

Карафа смело продолжал:

— Дело в том, что мы знаем имена некоторых из тех, кого вы хотите предложить, но не считаем их достойными кандидатурами и не хотим считать их своими коллегами.

Это уже был прямой намек на репутацию Чезаре и напоминание о том, что его видели в городе в компании с куртизанкой Фьяметтой. Чезаре умышленно показывался с ней на людях, ожидая подобной сцены.

Но для папы естественным было разгневаться не на сына, а на кардиналов.

Казалось, он стал выше ростом. Кардиналы трепетали перед ним, зная, что по Риму ходят легенды о его силе, необычайно крепком здоровье, которыми может обладать разве что сверхчеловек.

Собравшиеся кардиналы чувствовали, что это может оказаться правдой, поскольку сейчас папа стоял перед ними с искаженным от гнева лицом.