— Мадонна Лукреция, ведь это не правда… не правда!

Он замолчал, ожидая, что она рассердится на него за его дерзость, но не увидел в ней никакого высокомерия. Она только улыбалась.

— Значит, ты считаешь, что это не может быть правдой. Скажи, почему?

— Потому что вы слишком прекрасны, — ответил он.

Она рассмеялась от удовольствия.

— Здесь есть несколько очень красивых монахинь.

— Но вам следует украшать папский двор. Вы не должны спрятать свою красоту в монастыре.

— Это мой отец велел тебе так сказать?

— Нет, но его крайне огорчит, если вы примете подобное решение.

— Приятно поговорить с тем, кто разделяет мои тревоги. Понимаешь, я попросила здесь убежища и получила его. Мне хочется отгородиться от… многого. И я не раскаиваюсь, что пришла сюда к своей дорогой Джироламе.

— Это приятное место, мадонна, но только временное. Вы позволите передать вашему отцу, что с нетерпением ожидаете дня, когда снова будете со своей семьей?

— Нет, не думаю. Я еще не решила. Бывает, что мне ничего не надо, только бы наслаждаться покоем обители, и я думаю о том, как чудесно подниматься рано утром и ждать, когда колокола скажут, что мне делать. Жизнь здесь проста, и иногда мне очень хочется жить простой жизнью.

— Простите, мадонна, но, оставшись здесь, вы откажетесь от своей судьбы. Она ответила:

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, я устала от своих проблем. Как поживает мой отец?

— Он, одинок без вас.

— Я тоже по нему скучаю. И очень жду писем. — Она взглянула на них.

— Вы хотите, чтобы я оставил вас одну и вы смогли бы спокойно прочитать их? Она заколебалась.

— Нет, — ответила девушка. — Я пока оставлю их. Будет, чем заняться, когда ты уйдешь. Как мои братья?

— Так же, как при вас, — не сразу ответил Педро.

Она печально кивнула, вспомнив об их страсти к Санчии, ставшей еще одной причиной ненависти братьев друг к другу.

— Ты когда-нибудь вернешься в Испанию?

— Надеюсь.

— Ты скучаешь по дому?

— Как все, кто жил там и покинул ее.

— Мне кажется, я чувствовала бы то же самое, если бы мне пришлось уехать из Италии.

— Вам бы понравилась моя родина.

— Расскажи мне о ней.

— О чем мне вам рассказать — о Толедо, который расположен на подкове из гранита, о горных вершинах, уходящих ввысь? О Севилье, где и зимой цветут розы, о чудесных оливковых рощах, о вине, которое делают там? Говорят, мадонна, что те, кого любит Бог, живут в Севилье. Я хотел бы показать вам дворцы и узкие улочки, и нигде апельсины и пальмы не растут так пышно, как в Севилье.

— Мне кажется, что ты поэт.

— Я чувствую вдохновение.

— Твоей прекрасной страной?

— Нет, мадонна. Вами!

Лукреция улыбалась. Было бесполезно делать вид, будто ей не доставляет удовольствие присутствие молодого человека, будто она не чувствует, что воспрянула к жизни, словно глотнув свежего воздуха, принесенного этим юношей. Ей казалось, что она долго и глубоко спала, пока ей нужно было поспать, а теперь снова звуки жизни звучат вокруг, и она полна желания проснуться.

— Я мечтаю увидеть Испанию.

— Его святейшество намекнул, что если герцог вернется в Испанию, то он сможет взять вас с собой.

В Испанию! Чтобы спрятаться от сплетен, от позора развода! Это ей показалось приятной перспективой.

— Я с удовольствием бы поехала… ненадолго.

— Конечно, ненадолго, мадонна. Ваш отец никогда не отпустит вас от себя надолго.

— Я знаю.

— Он так беспокоится о вас, что все время думает, как вам здесь живется. Он спрашивает: не жестка ли ее постель? Не кажется ли ей пища безвкусной? Не тяготит ли ее образ жизни монахини? Ему интересно знать, кто расчесывает и моет вам волосы. Он сказал, что хотел бы прислать вам компаньонку, девушку, которую он для вас сам выбрал. Она молода и станет вам и подругой, и служанкой. Он просил меня принести ему ответ, согласны ли вы принять его предложение.

Лукреция задумалась. Потом сказала:

— Прошу, передай отцу, что я всей душой преданна ему. Скажи, что его любовь ко мне не сильнее моей любви к нему. Скажи, что я каждый вечер и каждое утро молюсь, чтобы быть достойной его забот. И еще скажи, что я здесь счастлива, но что мне приятно было поговорить с тобой и что я жду ту, которую он выберет мне в подруги и служанки.

— А теперь, синьора, я должен удалиться, чтобы дать вам спокойно прочитать письма.

— Как ты добр, — заметила девушка, — как предусмотрителен!

Она протянула руку, он коснулся руки губами.

Он не торопился, стараясь продлить удовольствие, и ей было приятно, что он так делает. Монахини были ее хорошими друзьями, но Лукреция расцветала, когда ею восхищались.

Она по-прежнему находилась в безопасности в своем убежище, но она получила наслаждение, глотнув свежего воздуха из огромного мира.

Папа послал за девушкой, которую выбрал для дочери в качестве компаньонки и служанки в монастыре Сан Систо.

Она была очаровательна, мила, изящна, с блестящими темными глазами и точеной фигуркой. Александру она сразу понравилась, когда он впервые увидел ее. Он по-прежнему находил ее очаровательной, но сейчас он восхищался ее каштановыми волосами, точь-в-точь такими, как у его фаворитки.