«Управиться с королем и уйти!»

Это решающее единственное желание свободы подняло волшебный меч — и огромная голова волота, не мыкнув, бацнулась об пол.

Брунцвик видел как королевская челядь, изумясь вытянулась рогом и беспомощно воет.

Под вой вышел он из дворца: на его пальце бесстрашный перстень, в руке меч-самосек — кто его остановит?

Лев неотступно следовал за ним.

Свободно прошли они через весь город. И распахнулись Железные ворота — путь чист.

Плывите! — Плывут. Но куда? — а море безмолвно.

Издалека музыкой манит остров.

«Не попытать ли счастья? — думает Брунцвик, — спрошу путь в Прагу».

И направил корабль к берегу — что за чудеса! весь берег танцует: танец, подымаясь с земли, стаей вьется над морем.

«Остров Трипатрита, — вспоминается Брунцвику, — вечное веселье».

И когда ступил он на берег, береговые с криком подплясывая, окружили его.

«Брунцвик! Победитель! как ты сюда попал? Ты будешь танцевать с нами».

И какой-то закорютчатоногой схватил его за руку и крепко сжал, припаивая. Со львом было проще: ему навязали на хвост погремушку и он, дымчатым сибирским котом, закружился.

Брунцвик знает: стоит только поддаться, и ничем уж не остановишь — нога в плясе безответственна. А высвободить руку не может. Кое-как левой вытянул меч — подумал — и видит: заковырчатоногой без головы сам собой волчком вертится и все круче, отдаляясь.

«Да правда ли им так весело или этот танец победителей неутолимая скачущая жажда покоя? — подумал Брунцвик, за гриву волоча ошалелого льва к кораблю.

И они плывут — без пути.

«Эмбатанис! — лучезарный город, цвет Коровьего кулуба — карбункул!» вспоминается Брунцвику из рассказов Балада.

Они вышли на берег и ходят от дома к дому. Какое благоустройство и всюду запасы, а ни души. И во дворце трон, свечи горят, а ни короля, ни стражи. И ничего не оставалось как, пожелав невидимкам всего хорошего, вернуться на корабль.

И когда они приближались к берегу, вдруг загремели трубы и человек по человеку стали показываться, как будто вываливаясь из воздушных дул. И улицы и площади наполнились людьми. И среди них, окруженный всадниками, король Астроил, люди же его зовутся «недоры», по- русски невидимки.

«С невидимками трудно ожидать добро: пырнет и скроется и не на ком взыскать!» — подумал Брунцвик и взялся за свой верный меч.

А они его увидели.

«Брунцвик! — говорят, — беззащитный, неразумный явень, зачем ты сюда пришел?»

«Как пришел, так и уйду», сказал Брунцвик.

А они его хвать и повели к королю.

«Гордый Брунцвик, сказал Астроил, ты хочешь здесь оставаться?»

— А что ты хочешь со мной сделать?

«Мыслью и гордостью своей ты не уйдешь из наших рук. Тебя мы укротим».

И повелел король Астроил привести огненного коня и велит четырем воинам посадить Брунцвика на коня.

Брунцвик, отскочив, выхватил свой меч и тотчас головы четырех воинов упали к ногам, пылавшего огнем, коня.

Тогда набросились со всех сторон — и ни один не сдобровал: меч оказался надсильнее насилья.

По знаку Астроила вмиг все как выело, пустая площадь: Астроил, Брунцвик и лев.

«Чего ты хочешь? спросил Астроил, с нами тебе жить не путь».

«Я и не собираюсь. Укажи мне путь в мою землю!»

— Я знаю, сказал Астроил, я тебя провожу.

И на королевском корабле с королем Астроилом поплыл Брунцвик домой.

Невидимки в дорогу пели песни недоров, выкликая попутье и махали невидимыми платками.

Ветер был полезный и такой силы, не окончили ужин, как домчало до Праги.

Брунцвик со львом вышли на берег, а король Астроил, по- приятельски простившись: с Брунцвиком за руку, со львом за хвост, поднял паруса и побежал в свое королевство недоров — невидимок, в лучезарный Эмбатанис.

—————

Как обрадовался Брунцвик, очутившись в родном городе на родной земле. Семь лет прошло, а ничего не изменилось: улицы, дома, церкви.

Он шел со своим львом — он, победитель! — и все от него шарахались.

— Что это за человек с таким зверем, что хочет сделать он с нашим городом?

А другие говорили:

«Да это укротитель львов, будет показывать представление на королевской свадьбе».

За все семь лет не было о Брунцвике: ни от него вестей, ни о нем слуху, а королеве Неомении он снился мертвым, и король Астрономус, отец Неомении, решил выдать дочь за ассирского князя Клеопу, ее верного рыцаря.