– Айрис, – пропела Зили. – А что ты делаешь? – Она покрутилась у галереи окон, из которых был виден лес.

– Зили, помолчи хоть немного! – Я застонала и откинулась назад, закрыв глаза. Мне хотелось посидеть немного в тишине и подумать. Зили продолжала шуршать по комнате, и когда стало понятно, что она меня в покое не оставит, я открыла глаза. Она сидела на подоконнике, окно было открыто, чтобы хоть какой-то ветерок проникал в комнату. Она читала одну из своих книжек про Нэнси Дрю, но каждые несколько секунд поднимала глаза на меня.

– Думаешь, наша мать безумна? – спросила я. Зили с готовностью оторвалась от чтения, закрыла книгу и положила ее рядом с собой, даже не потрудившись заложить страницу.

– Все так думают.

– Я не это спрашиваю! – Для меня это была не новость. – А вдруг все ошибаются?

– В каком смысле?

– Что, если мама права и скоро действительно случится что-то ужасное? Может, мы должны что-то предпринять? На всякий случай.

– А что мы можем предпринять?

– Что, если мы уговорим Эстер отложить свадьбу? Пока у мамы не пройдет это ее предчувствие? Чтобы мы точно знали, что с ней все будет в порядке?

Зили ошарашенно уставилась на меня – для нее это явно было слишком. Нужно было брать дело в свои руки.

– Пойдем! – сказала я.

Все вещи для свадьбы хранились в ближайшем от нас крыле, в библиотеке. Вдоль одной стены были сложены аккуратные белые коробки, которые в день свадьбы будут погружены в автомобиль. В одних коробках были подарки для гостей, на каждое место за столом – мешочки с драже, зажигалки с гравировкой «Э&М» и пакетики с семенами астр, вручную расписанные Дафни. Еще для гостей были приготовлены трюфели с шампанским, но их отправили в погреб, чтобы они не растаяли.

В других коробках были карточки с именами для праздничных столов, подписанные профессиональным каллиграфом, и план рассадки гостей, над которым Эстер трудилась несколько месяцев, консультируясь с семьей Мэтью. В одной из коробок были сложены подарки для друзей Эстер, помогавших с приготовлениями к свадьбе. В роли подружек невесты и девочек-цветочниц Эстер видела только своих сестер; нас было так много, что пригласить кого-то еще она просто не могла. Но чтобы не обижать друзей, она просила их помощи с подготовкой – то с одним, то с другим. Для них и для нас она приготовила зеркальца из жемчуга «мабе» и флаконы духов «Уайт шолдерс».

Вдоль других стен стояли раскладные столы, покрытые кремовыми скатертями, на которых были разложены свадебные подарки. Они прибывали каждый день – Эстер распаковывала их и выкладывала сюда: хрустальные подсвечники и вазы, фарфоровые сервизы, которые они с Мэтью выбрали, столовое серебро, картины в рамках и большие оловянные блюда – иными словами, все то, что вряд ли подойдет для дома в колониальном стиле, который должен стать их семейным гнездышком. Им бы пришлось купить еще один дом только для подарков.

Но как бы ни притягивали к себе эти вещицы, они блекли перед главным объектом экспозиции: прямо в середине комнаты парило свадебное платье Эстер, причем ровно так, как я и представляла себе маминых призраков – бесплотная белая фигура, зависшая в воздухе. Платье было сшито из самого дорого шелка: длинные рукава, спускающиеся вниз ярд за ярдом, высокий воротник, приталенный корсетный лиф, юбка-колокол. Невероятно элегантное и грациозное, оно напоминало средневековые платья. Его королевский шлейф покоился на полу, плотным кругом охватывая подол, и казалось, что платье взлетает над ним, как Венера над раковиной.

Платье, конечно, никуда не взлетало – оно было водружено на специальную подставку, манекен без головы. Манекен было практически не разглядеть за ниспадающими волнами платья – лишь над воротником можно было заметить тонкую полоску его тонкой белой шеи. Над шеей ничего не было, словно невеста разделила судьбу Марии Антуанетты. Фата, которая для фигуры в центре комнаты была без надобности, покоилась на специальном столике в другом конце комнаты. Она была выполнена из привозного французского кружева, с вышивкой из оранжевых цветов.

Хотя мне уже было тринадцать лет, а Зили – одиннадцать, в комнату с безголовой невестой нам заходить не разрешалось. Мы всегда, в любом возрасте, оставались для нашей семьи младшими сестренками, неразумными детьми. Эстер волновалась, что мы что-нибудь сломаем, начнем хватать платье грязными руками или испачкаем его в жвачке. Территория, на которую мы допускались, ограничивалась коридором и входной дверью в спальню, откуда Зили по нескольку раз в день жадно взирала на платье – живое воплощение ее сказочных грез о принцессах.