— Я, Эовил Хаконссон, желаю стать конунгом, — спокойно сказал могущественный ярл, и площадь содрогнулась от приветственных криков.

Рагнальд, Бранд и Сигвальд не вызывлись. Их хирдманы помалкивали и терпеливо ожидали дальнейших действий.

Мы с Эгилем обменялись пристальными взглядами. Сейчас, на вейтинге, мы не были связаны службой со своими ярлами. Мы служили богам и всем людям, и нашей главной обязанностью было соблюдение традиций. Признаюсь, я почувствовал свободу, о какой давно забыл. Только небо, боги и служение. Прекрасное чувство, и я был благодарен Всеотцу за этот сладкий миг.

— Пусть Скегги Альрикссон расскажет, почему он достоин вести всех сверов, — приказал Эгиль.

Брат шагнул вперед, расправил плечи, вдохнул побольше воздуха...

— Все вы знаете, кто мой отец. Конунг, что изменил порядкам и стал королем, желая единоличной власти. Я пришел на Эглинойр потому, что желаю жить по-старому. Я желаю поклоняться богам, приносить жертвы и растить детей на плодородной почве, какой нет в моих родных землях. Я желаю отомстить Мерглуму и всем его союзникам за то, что они сотворили с нашими соплеменниками. Я желаю избавить сверов от рабства, в какое их угнали эглины, желаю разбить ярмо спирали, что повесили на их шеи! Во мне течет кровь Ауды Эглинки, что была женой Скегги Морехода, моего деда. И я хочу подарить Свергло не только покой на этих землях. Я хочу воспользоваться правом крови и подарить вам весь Мерглум! — Скегги пришлось остановиться — до того громким было ликование хирдманов. Когда на особо голосистых зашикали, и те заткнулись, он продолжил. — Весь Эглинойр со временем станет нашим, если сверов поведу я. Вы получите добрые битвы, жирные почвы, сытный хлеб и место, где вырастите своих детей! Я захвачу для вас весь остров, и да помогут мне боги!

Я пристально наблюдал за лицами ярлов. Хрут хитро прищурился и спрятал улыбку в жиденьких золотистых усах. Дагмер напряженно глядел на моего брата, но не выразил чувств. Эовил хранил полное спокойствие. Старый Рагнальд, казалось, потерял интерес к речи Скегги еще в самом начале и сейчас разглядывал черные полоски на своих ногтях. Бранд стоял с каменным лицом, а Сигвальд явно сперва желал выслушать каждого, чтобы понять, чья речь будет учитывать его интересы.

— Твое слово услышано, ярл Скегги! — сказал Эгиль и повернулся к Золотому. — Пусть теперь говорит ярл Хрут.

Златовласый богач чинно выступил вперед и с сытой улыбкой обвел взглядом толпу.

— Вам известно, отчего меня величают Золотым, — хохотнул он и ударил себя по животу. — Я всюду изыскиваю возможность сделать деньги и обогатиться. Мой Крелбург — богатейший город, мы славимся торгом, мастеровыми, кузнецами и рабами. Мы торгуем со сверами, нейдами, туннами, эглинами, фреттами, шорами, груннами и кервами. В моих руках — лучшая добыча со всех концов света, и за ней в очередь встают даже эглинские короли и епископы. В моих руках связи, богатства, быстроходные корабли и влияние — оно поможет примириться с Мерглумом и сделать жизнь Свергло мирной. Я говорю, что не нужно воевать, когда можно соседствовать и торговать!

Не могу сказать, что Хрут нашел сторонников среди толпы — все же многим так или иначе эглины были врагами. У кого-то спалили дом, у многих угнали сестер или дочерей, а то и вовсе вырезали целые семьи. В словах Хрута была правда — торговать всегда выгоднее, но эта война стала слишком близкой к сердцу для жителей Свергло. И потому поддержали Золотого ярла немногие.

— Твое слово услышано, ярл Хрут! — сказал я и обратился к последнему вызвавшемуся. — Скажи же свою речь, ярл Эовил.

Эовил с почтением склонил перед нами с Эгилем голову и спокойно, словно был уверен в своей неизбежной победе, повернулся к толпе.

— Одни говорят, что наш путь — вечная война и захват земель. Другие толкуют, что враждовать не нужно вовсе, и лучше побеждать золотом. — Ярл встретился глазами с Дагмером. — Но я скажу, что мудрый правитель должен верно понимать, когда нужно говорить золотом, а когда — железом. Свергло пострадал после воцарения Оффы. Юный король расторг старый договор, что мы заключили с его отцом. Отправил людей совершать набеги, грабить, красть наших жен и детей. Мерглум нас оскорбил! — Площадь снова наполнилась криком. Эовил вскинул руку, и вскоре вопли стихли. — Но мы должны верно оценивать наши шансы в грядущей войне. Мало объединиться и выбрать конунга. Сперва нужно дожить до времени, когда можно воевать. И вот мое слово! Я говорю, что Свергло нужно сперва восстановить силы. Наладить торг с Севером и Востоком. Расширить войско, укрепить границы и крепости. Чтобы вырастить наших детей на этих землях, мы сперва должны их защитить. Потому я, ярл Эовил, говорю, что мудрый вождь должен сперва позаботиться о мире среди своих людей. Одолеть все распри, что раздирают нас. Объединиться в защите. И лишь затем, когда сойдут снега и распустятся весенние цветы, выбрать время для войны. Впереди зима, и не все ее переживут. Я желаю сделать так, чтобы Свергло отгородился от эглинов и окреп. Что бы ни ноги мерглумца или лумлендца не было на наших владениях! А затем, клянусь вам кровью предков, мы отомстим. Таково мое слово, и боги его услышат!

Хорош, зараза. Пока площадь ревела, я обдумывал услышанное и признал, что был согласен с Эовилом. Сперва нужно покончить с внутренними раздорами и объединиться. Показать Оффе и его союзникам, что сверы способны образовать крепкий строй. И дать по носу всем любопытным, кто к нам полезет.

Скегги взирал на Эовила с уважением, но я видел в его глазах тоску. Горевал, небось, но такому противнику, как по мне было совсем не стыдно проиграть.

К моему удивлению, шум на площади все никак не утихал, и источник его был не возле круга, а в стороне, где располагались пристани.

— Там что-то происходит, — шепнул мне Эгиль. Я проследил за взглядом начертателя и увидел движение в толпе. Люди расступались, пропуская кого-то вперед. Казалось, я заметил что-то светлое.

— Кажется, у нас еще гости, — сухо сказал Дагмер.

Я привстал на цыпочки и присмотрелся внимательнее. Проклятье! Слишком много людей, слишком плотная толпа.

Наконец, когда люди окончательно расступились, на площадь вышел высокий седовласый человек в белой шкуре до пят. Он следовал в окружении четырех вооруженных бойцов.