— Я привёл начертателя Хинрика Фолкварссона, сына Быка. Мы встретились, когда он направлялся в Скелгат. Хинрик спас мне жизнь, и теперь я перед ним в долгу.

Услышав моё имя, Скегги встрепенулся. Я же поклонился ярлу.

— Приветствую, почтенный Эовил. В твой дом меня привели вести, что я должен передать тебе и брату.

— Хинрик! — Скегги бросился ко мне и сгрёб в объятия, а затем крепко обхватил мою голову ладонями. — Что случилось? На вас напали? Что с Гуллой и Кьелом?

— Пусть рассказывают как подобает, — перебил брата хозяин. — У огня и с элем, чтобы промочить горло.

Дагмер кивнул мне и чуть прикрыл глаза, показывая, что так нужно и бояться было нечего. Я послушно сел к огню. Молчаливая рабыня тут же подала мне наполненный рог. Эль оказался крепким, густым и ароматным. Не хуже, чем в Эрхелле, а там в нём знали толк.

— Сперва пусть говорит Хинрик, — распорядился Скегги. — Должна быть причина тому, что ты нарушил мой наказ.

Я рассказал о мерглумских солдатах, которых мы встретили во Фримсдене. Поведал о празднике, что должен был состояться уже почти через дюжину дней, о священной реликвии, что собирались привезти в Омрик. И о том, что я велел нашему маленькому отряду разделиться.

Улучив момент, Дагмер наклонился к отцу и что-то прошептал ему на ухо. Ярл нахмурился, посуровел и коротко кивнул.

— Значит, ты решил всё за меня, — после долгого молчания отозвался Скегги. Эовил и его приближённые не произнесли ни слова. — Кьелл приведёт сюда наши корабли?

— Так мы договорились.

— А Гулла станет нашими глазами в Омрике. Одна. О чём ты думал, Хинрик?

— О том, что она умница и в обиду себя не даст, как любая из Тёмных сестёр. Я отправил с ней своего фетча. Проследит, чтобы добралась в целости. Но она здорово рискует.

— И ты вынуждаешь меня идти на Омрик неподготовленным.

Брат начал сердиться. Этого я и ожидал. Но волна гнева вскоре должна была уйти, оставив место работе ума — на это и был расчёт. Как я понял, они с Эовилом ещё не пришли к соглашению о союзе. Возможно, я появился вовремя. А может испортил всё.

— Реликвию можно выследить и украсть, — предлагал я. — Можно заразить её холерой, чтобы обезвредить омрикцев. Можно перебить монахов, оставить лишь одного и запугать до полусмерти. Нарядить наших воинов в одежды священников и так проникнуть в Омрик...

— Холера не подойдёт, — покачал головой Скегги. — Так-то и Гулла могла бы всех отравить. Но нам жить в Омрике — для того мы на него и идём. Нельзя занять город, что кишит болезнями. Сами быстро передохнем.

Я же просто так не сдавался.

— Но праздник — удачное время для нападения. Люди соберутся в церкви, будут молиться день и ночь. Станут пить эль и вино и потеряют бдительность.

Скегги смерил меня взглядом, значения которого я понять не смог. Разочарован? Зол? Разгневан нарушенным приказом? Да наверняка всё сразу. Но я действительно верил, что прибыл сюда не зря. Знал, чувствовал нутром, что так было нужно. Требовалось лишь увидеть то, зачем меня сюда прислали боги.

— Мой собрат по ремеслу говорит дело. — Из тени зала вышел невысокий и худой человек в балахоне начертателя. Лицо его скрывалось под капюшоном, и я видел лишь кусок тёмной с проседью бороды. — Это хорошая возможность. Своими силами в лоб ты, Скегги Альрикссон, Омрик не возьмёшь.

— Так помогите мне! Мне нужен город, но трофеи станут вашими. Просто дайте людей для штурма — удержать мы его сможем и своими силами.

— Я смогу дать тебе не больше пяти десятков воинов, — сказал ярл. — Дагмер доложил, при каких обстоятельствах он повстречал Хинрика. Мерглумцы зашли слишком далеко на земли Свергло, и кто-то должен от них отбиваться. Мало взять Омрик — нам теперь нужно выбивать их отовсюду, прочёсывать каждый лес и каждое поле. Что толку от Омрика, если они отрежут нам путь до него?

— И почтенный Эовил прав, — сказал начертатель. — Ваша беда, славные вожди, в том, что каждый из вас несёт свою правду. У каждого своя нужда. Но людей, рун и железа на всех не хватит.

— Эгиль, — позвал колдуна ярл. — Поведай, что о Скегги Альрикссоне говорят тебе боги.

Начертатель подошёл к Скегги и жестом потребовал, чтобы тот вытянул руку.

— Правую!

Брат подчинился. Колдун молниеносным движением рассёк ему ладонь и припал губами к проступившей крови.

— Крепкий свер! Мечты крепче тела! Сердце доброе, но чёрное.

— Что это значит?

Начертатель не ответил и снова лизнул рану.

— Можно верить. Станет вождём. Имя его высекут на множестве камней в трёх землях. Судьба важна.

Он оторвался от раны и оттолкнул руку Скегги, и брат с опаской вытер её о край рубахи.

— Вот что говорят о нём боги, — сказал Эгиль-колдун и уставился на меня. — Об этом тоже скажут, но позже.

Ярл поблагодарил начертателя, и тот скрылся в тенях где-то за моей спиной. Я хребтом чувствовал его жадный взгляд, и мне стало не по себе. Какой же я всё-таки щенок рядом с умелыми мастерами рун. Нужно учиться быстрее.