Кьелл уже собрал всех вокруг костра. В руках у него была карта Гуллы. На лицах воинов застыла растерянность, и я начал понимать, почему.

— Скегги так и не очнулся? — спросил я у Вивы, присоединившейся к собранию.

Ведьма молча покачала головой.

Тогда понятно. Нужный момент наступил, но люди не захотят идти в атаку без вождя. Кьелл глядел на меня так, словно я был его последней надеждой.

— Службы длятся ночь, день и ещё ночь? — уточнил я.

— Вроде да.

— Эту ночь мы уже упустили. Идти нам день, а ведь ещё нужно тихо захватить мост. Значит следующая ночь будет решающей. Нужно успеть.

— А Скегги? — спросил Йирдман.

— Понесём его.

Хускарл вышел вперед, обратив на себя множество взглядов.

— Нет, так дело не пойдёт, — сказал он. — Наш вождь должен сам отдать приказ. Я уважаю и Хинрика, и Кьелла, но присягал на верность я Скегги.

Остальные тихо зароптали, и на их лицах читалось то же, что сказал Йирдман.

— Если я сейчас разбужу Скегги, он может не выжить. Либо станет дурачком. Или и вовсе застрянет между нашим и миром мёртвых. — Я принялся ходить вокруг костра. — Мне самому нужно слышать волю брата, но времени у нас нет, а будить его нельзя.

— И сколько он ещё так проспит?

— Не знаю, — признался я. — Может утром очнётся, может через пару дней... Одной Гродде это ведомо.

Йирдман снова глядел на меня с недоверием.

— Мозги нам путаешь, начертатель?

— Нет. В моих же интересах, чтобы Скегги очнулся. Иначе вы первыми разорвёте меня на части за испорченный ритуал.

— В этом ты прав, Хинрик-выскочка.

Кьелл вскинул руку.

— Тихо! — Угрожающе зашипел мой друг. — Все успокоились. Будем думать, что делать. Раз Скегги не может говорить, решение примем сообща. Все мы здесь клялись ему в верности. Ему и хирду. И раз так, должны думать так, как подумал бы Скегги.

Йирдман отступил в круг. Я глядел на него поверх костра.

— Руны, — наконец сказал кто-то из хускарлов. — Бросим руны. Пусть боги скажут, как нам поступить. Ведь воюем мы и за них.

Я закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях. Слаб ты Хинрик, очень слаб. Ритуал выжал все соки, сцедил по капле силу, что я так старательно наращивал. И я не успел отдохнуть.

— У меня хватит сил, чтобы задать лишь один вопрос, — наконец сказал я и потянулся к мешочку с плашками на поясе. — Лишь один. Иначе сам помру.

Вива понимающе кивнула.

— Это правда, — громко сказала она. — Если Хинрик исчерпает силу до остатка, мы все можем и вовсе остаться без начертателя.

— Спроси, что будет, если разбудим Скегги, — предложил Кьелл.

— Что нас ждёт, если отложим нападение? — пытался перекричать его Йирдман.

— Справимся ли мы без Скегги? — тихо спросила Вива.

Вновь я закрыл глаза, ища слова для верного вопроса. Шум нарастал, и Кьеллу пришлось гаркнуть на отчаявшихся хускарлов.

— Хинрик? — спросил он, когда я распахнул глаза. — Какой вопрос ты бы задал богам?

— Я бы спросил, одержит ли Скегги победу, если поведёт нас в бой в ближайшее время. Так мы сможем понять, что будет с вождём, если мы его разбудим, и что станет с хирдом.

Кьелл обвёл глазами хускарлов. Те закивали.

— Мудро.

— Спрашивай.

— Пусть начертатель говорит с богами!

— Тогда совершай колдовство, Хинрик Фолкварссон, — распорядился Кьелл и велел всем освободить место для моего маленького обряда.

Уже привычным жестом я выхватил ритуальный нож, полоснул по левой руке — странно, что раны на ладони успевали заживать. Затем окропил руны кровью и ей же накормил огонь.

— Вод Великий, отец всех людей и богов, услышь меня! — Стараясь не кричать слишком громко, обратился я. — Услышь меня, начертателя Хинрика Фолкварссона из Химмелингов, ибо я говорю от имени хирда Скегги Альрикссона, моего вождя и брата. Час битвы настал, но Скегги нельзя будить. Яви же вою мудрость, Всеотец, скажи, одержит ли Скегги победу в битве за Омрик, если мы нарушим запрет и разбудим его? Скажи, какова будет цена этой битвы и нашего поступка.

Руны не желали перемешиваться. Мои руки словно налились железом, я едва мог шевелить ими, и плашки выскальзывали из пальцев. Усилием воли я сосредоточился на вопросе и вытянул четыре руны — три для хирда и одну для Скегги.

Вива, соображавшая в рунах куда лучше всех хирдманов, издала испуганный возглас и отпрянула.

— Что там? — вопрошали напиравшие со всех сторон хускарлы.

— Что выпало?

Я уставился на ответ богов. Для хирда выпали прямая Перг, перевёрнутая Хевн и Нит. И перевёрнутая Ман для Скегги.

— Скегги нельзя будить ни в коем случае, — выдохнул я и повалился на землю, словно мешок. — Все погибнем.

— Что? Что ты видишь? — тряс меня за плечи Йирдман. — Говори, начертатель!