Пыль и дым висят справа, клубок самолетов, надрывно воя, кружится над переправой.

Шиниязов достает кисет, дрожащими пальцами крутит цигарку. Селезнев склоняется, обводит всех взглядом и бросает сухо:

— Расселись. Пополнить диски…

Симоненко подает диски. Тарабрин с Забелиным заряжают. Тарабрин сноровисто один за другим запускает в щель патроны, прижимая их большим пальцем. У Забелина руки дрожат, и он вставляет патроны медленно. Симоненко косит недовольно глазом, но ничего не говорит.

Широкий пологий бугор справа для всех полон сейчас таинственности. Там, за ним, сейчас разливается грохот, там бьются пэтээровцы. Взрывы за бугром образуют сплошной гул. Селезнев пытается понять, что происходит там. Лицо его напряжено, подбородок заострился.

Черный столб дыма медленно ползет из-за бугра.

— Танк горит. Это танк горит! — кричит Селезнев, и все чуть приподнимаются, чтобы взглянуть на дымящийся столб.

— Наш или немецкий? — спрашивает тихо Забелин.

— Тут наших танков нет. Если бы были… — бросает мрачно Селезнев.

— Еще горит. Еще… — выкрикивает Симоненко, клубы плывут за бугром, сливаясь, образуют дымовую завесу.

— Что-то пушек не слыхать? — говорит Шиниязов. — Сейчас бы из пушек стрелять.

Ему никто не отвечает. Примятое, уже перезревшее ржаное поле золотится на бугре. На этом поле то тут, то там зияют черные пятна — воронки от снарядов.

— Понаблюдай, Тарабрин, — командует Селезнев и опускается на корточки в окопе.

Ему тут же подставляет свой кисет Шиниязов. Селезнев закуривает и долго с каким-то непонятным выражением смотрит на Шиниязова.

— Теперь кабы там, — он кивает на бугор, за которым идет трескотня и ухают взрывы.

— Хорошо бы и там, — отвечает Шиниязов, догадавшись, о чем думает сержант.

Селезнев жадно затягивается, так же жадно затягиваются солдаты. Все молчат.

Тонкий синеватый дымок поднимается над окопом…

Ветром со стороны поля доносит запах гари. И вдруг, будто кто-то поставил невидимый заслон: потянуло спелой рожью, полевыми травами… Запахи войны и мира, жизни и смерти… Кусок голубого неба над окопом — ни одного облачка не проплывет.

— Водицы не догадались, — говорит Шиниязов.

— Что? — спрашивает Симоненко.

— Ничего, — отвечает Шиниязов и, подождав, вздыхает.

Молча сидит на ящике с патронами сержант, пухлая то-детски нижняя губа его оттопырена, резкий подбородок обметало щетиной. Время от времени он кидает взгляд вверх и спрашивает Тарабрина:

— Как там? Ничего?

— Ничего…

Сержант неподвижно смотрит куда-то вниз, себе под ноги.

Но вот сверху доносится голос Тарабрина:

— Сержант, привстань-ка.

Селезнев встает. И тут же разносится его команда:

— Давай по местам!.. Симоненко, сюда! Все на эту сторону. — Сержант волнуется и от волнения кричит: — Тарабрин, смотри за лощиной.

За бугром все еще дымится, но уже слабо. Сквозь клубы дыма видна покачивающаяся башня танка. В уши вливается железный гул, хотя танк далеко. Вот уже вся башня видна, вот и корпус, кресты — танк на бугре.

— Гранаты, ребята, — говорит немеющими губами Селезнев. — Давай быстрей!

Танк, выйдя на бугор, выплевывает несколько залпов в сторону шоссе. Потом не спеша разворачивается, ясно видны на боках черные кресты, он идет через поле в сторону окопа. Сержант не своим голосом командует:

— Симоненко, бутылки!..

Справа и позади рвутся снаряды — железное грохотание все ближе и ближе. Земля от разрывов летит в окоп, жужжат осколки.

— Гранаты, ребята! — повторяет Селезнев спекшимися губами.

Как тянется время.

— Ложись! Ложись! — кричит исступленно Селезнев. И сам бросается на дно окопа.

Гул, лязг над головой. В окопе темно. И вдруг снова свет. И тут же над окопом взметнулась чья-то фигура. Это Селезнев, и сразу Шиниязов бросает другую связку гранат. Гул, скрежет, гарь — и взрыв. Отчетливо слышно, как рядом шелестит огонь.

— Симоненко, пулемет! — кричит сержант и строчит из автомата.

Немцы совсем рядом, они огибают окоп и бегут к реке.

«Тра-та-та», — дал короткую очередь Симоненко. Что-то непонятное кричит Шиниязов и не спеша, долго прицеливаясь, стреляет. На другом конце окопа Забелин — он стреляет быстро, после каждого выстрела приседает в окопе и перезаряжает винтовку.

— Меняй позицию! — командует Селезнев и тащит следом за Симоненко диски.

Снова тараторит пулемет. Но немцы близко. Слышно, как они что-то голосят. Их много, и поэтому кажется, будто пулемет стреляет впустую. Красное пятно проступает на плече у Симоненко.