Шрифт:
Варя стояла и глядела задумчиво в одну точку.
Может, в тот миг она снова увидела коптящий огонек в землянке и в его зыбком оранжевом свете лицо Пинчука — обросшее, худое, с холодным тяжелым взглядом.
Громыхали по понтону повозки. Кто-то окликнул Варю, она вздрогнула и побежала вперед, туда, где шагали ее девчата, и, догнав их, долго шла молча.
Свидание
1
Он приехал сюда вчера — в этот старый дом, где прошло его детство. В небольшой квадратной комнате, которую теперь занимает брат, обитала когда-то вся их семья: мать и четверо сыновей. Коля — самый младший. Потом, если перечисление вести по восходящей, он, Арсений, потом Александр и Игорь. Есть еще Серафима, сестра, но она с давних пор жила отдельно.
Александру уже под шестьдесят — сухопарый высокий мужчина с жестковатым лицом. Он работает шофером в райпотребсоюзе — тридцать лет работает на одном месте. Водитель первого класса, общественный инспектор городской ГАИ и председатель месткома у себя в гараже.
А младший, Коля, погиб на войне в сорок втором. Младшего давно нет. Хотя именно Коля «позвал» Арсения в родной город. Если бы не он, то, возможно, и не собрался бы…
Арсений лежал и думал, как все неожиданно получилось. В соседней комнате было тихо, и на кухне тоже тишина, все в доме еще крепко спали, только он, Арсений, проснулся и неподвижно глядит в потолок, который с каждой минутой обозначался яснее, отчетливее.
«Как хорошо, что я приехал, — думал Арсений. — Я снова здесь, через столько лет… Мне хорошо и немного грустно. Потому грустно, что нет рядом моего младшего брата Коли…»
Арсений всматривается в мутные очертания знакомой с детства комнаты и вспоминает день, когда пришло письмо от Александра.
«Слышишь, Арся, какая у нас новость, — писал ему брат. — Нашего Колю наградили орденом Отечественной войны. Его не сейчас наградили, а еще тогда, в сорок втором году. Вот сколько лет ждала награда. Дождалась. Матери будут вручать этот орден как память. Из военкомата приходили, беседовали с ней. Мать, конечно, разнервничалась и после поплакала. Совсем слабая стала… Может, приедешь, Арся…»
В тот же день Арсений позвонил по телефону Серафиме и сообщил новость.
— Нам обязательно нужно поехать. И тебе и мне. Такой торжественный момент, ты представляешь! — воскликнула Серафима, помолчала немного и добавила: — Я, во всяком случае, непременно поеду. Все дела брошу к черту и поеду! Сегодня же договорюсь с заведующей.
— Я тоже поеду, — ответил Арсений и неожиданно для себя, будто день был заранее намечен, назвал ближайшую пятницу.
— Что ж, пятница, пожалуй, мне тоже подойдет, — сказала сестра. — Созвонимся накануне. Хорошо!
Однако накануне, то есть в четверг вечером, когда Арсений позвонил, Серафима сказала, что непредвиденные важные дела, которые всегда почему-то обрушиваются на людей в неподходящее время, задерживают ее. Но она приедет, приедет обязательно, только днем позже. Ее решение не удивило Арсения: он давно привык к изменчивым настроениям сестры и поэтому не стал дожидаться, отправился один.
Поезд пришел в город поздно, в полночь. Арсений не предупредил о приезде, и поэтому его никто не встретил. От вокзала он добирался на троллейбусе, который долго и нудно шнырял в узких полутемных улочках и переулках, пока наконец не вырвался, уже в центре, на широкую заасфальтированную магистраль и помчался по ней вперед, на противоположный конец города.
Когда троллейбус миновал мост через реку, Арсений прильнул к окну, пытаясь разглядеть что-нибудь. Но кроме редких фонарей на краю дамбы, за которыми, стояла тьма, он ничего не увидел. Старая дамба, луг у реки — эти места он хорошо знал в детстве. Летом, бывало, мальчишки стайками крутились здесь с утра до позднего вечера. Тут разрешались споры, обсуждались разные события, рассказывались вычитанные из книг страшные истории. Тут же, греясь на солнце после купания, они мечтали, каждый о своем, уносясь порой в этих мечтах в такие дали, что дух захватывало. Хорошо было валяться на лужайке. Тренькал одиноко на дамбе трамвай, блестела вода в реке, блестели небо и шпиль старинной церкви на противоположном берегу… Арсений представил знакомую с детства картину и улыбнулся: как же давно это было.
Но вот дамба осталась позади. Троллейбус теперь катил снова по городским улицам. Сердце у Арсения забилось чаще. Он мог бы с закрытыми глазами пройтись здесь любым маршрутом и сказать, что находится справа и что слева. Хотя столько лет минуло и, конечно, многое изменилось вокруг, не могло не измениться. Но Арсений ехал сейчас в ночном троллейбусе и не мог видеть этих изменений, а цепкая память, не считаясь с переменами, вела его настойчиво по старой булыжной мостовой — от одной остановки до другой — в те годы троллейбусов не было и по дамбе ходил трамвай. «Улица Спорта», — объявил водитель сонным голосом. Арсений улыбнулся: почему «Улица Спорта»? Этот вопрос в пору его детства не приходил ему в голову. Тогда они не обращали внимания на названия. «Улица Спорта» — Арсений представил узенькую кривую улочку, на которой даже булыжника не было. Большинство жителей, правда, называло улицу по-старому: «Малая Федоровская». Многие улицы тогда назывались по старому, и им, мальчуганам, приходилось помнить оба названия. Если старик просил показать дорогу на Власьевскую, то они знали, что речь идет об улице Циммервальда. Или вот сейчас водитель троллейбуса объявил в микрофон: «Универмаг «Весна», а раньше эта остановка называлась «Градусово». Тут на углу стоял магазин, принадлежавший некогда купцу Градусову, и люди обычно так и говорили: «Сойдешь у Градусова» или «До Градусова пройдусь пешком». Магазин давно перешел к государству, однако прежнее название держалось долго и путало людей.