Он, пожав плечами, усмехнулся.

– Это не имеет значения, – ответил он, встав прямо перёд ней. – Мне все равно, какое решение ты примешь. Но выбор у тебя остается. Либо раздевайся сама, либо я раздену тебя, но сомневаюсь, что после этого на твоем платье останется хоть один целый шов идя пуговица.

Виктория не моргая смотрела в его блестящие зеленые глаза, но ничего не могла в них прочесть.

– Что мне такое сказать, чтобы ты изменил свое решение и оставил меня в покое?

– Слова бесполезны. Когда я в первый день тебя увидел, то поклялся, что ты будешь моею. И я не отступлю. Ты хочешь поговорить? Ну что ж, давай, только это ничего не изменит. Если хочешь, можешь кричать и звать на помощь, – добавил он, – но ни к чему хорошему это не приведет, только огорчит Эмму и Селию, ведь помочь тебе они все равно не смогут. Ну, так как? Сама разденешься?

Виктория решила, что не произнесет больше ни слова. Она не будет ни просить, ни унижаться. В конце концов, у нее еще осталась гордость!

Джейк смотрел на Викторию чуть приподняв бровь, а она, презирая себя за трусость, дрожащими руками начала расстегивать пуговицы на белой блузке. Кажется, это было единственным, что можно было сейчас сделать.

Ей не только никогда не приходилось раздеваться на глазах у мужчины, но даже в страшном сне не могло такое присниться. Медленно, одну за другой, она расстегнула пуговицы на манжетах, расслабила пояс.

– Пошевеливайся! – в нетерпении прикрикнул на нее Джейк.

Она бросила блузку на стул, а юбка сползла вниз и повисла на бедрах, удерживаемая многочисленными нижними юбками.

– Снимай все, – приказал он.

Виктория распустила завязки и сняла юбку через голову, С изумлением Джейк обнаружил, что под ней была еще одна. Виктория распустила и ее, и она упала к ногам женщины. Она предстала перед ним только в кружевных панталонах и рубашке.

Краска залила ее лицо. Она вспомнила чудовищные ночи с майором. Но даже он не унижал ее подобным образом, пытаясь утвердить над ней свои супружеские права. Он никогда не просил ее раздеваться в его присутствии. Но это был, не майор, а Джейк. Она замерла, словно парализованная, и не отрываясь смотрела на его мощную грудь и широкие плечи, поблескивавшие в слабом свете лампы. На его груди, покрытой темными кудрявыми волосами, она с некоторым смущением обнаружила два соска. Ей никогда не приходило в голову, что и у мужчин они есть. Это еще больше напугало ее.

Джейк смотрел на обрисовывающиеся из-под рубашки круглые груди Виктории, и страсть переполняла его. Господи, как она была хороша! Нежная кожа, прелестная, в меру округлая фигура.

– Теперь рубашку, – хрипло пробормотал он. Она снова побледнела и с отчаянием скрестила руки на груди.

– Я не буду этого делать… – голос ее дрожал, а Джейк уже не в силах был сдерживать себя. Он грубо рванул вверх рубашку, стянул ее через голову Виктории и швырнул в сторону.

Виктория съежилась. Даже майор никогда не требовал от нее обнажать грудь. Она попыталась прикрыть ее руками, но Джейк схватил ее запястья и заставил опустить руки вдоль тела.

Не прячься от меня, – тихо произнес он, не отрывая от нее взгляда.

Тепло разливалось по его телу, кровь гулко стучала в жилах. Он дрожал, возбужденный ее близостью. Он никогда не испытывал ничего подобного, никогда его так сильно и неудержимо не влекло к женщине, и не к любой, а к одной-единственной, которую никто не мог ему заменить.

– Я хочу рассмотреть тебя всю, каждую клеточку твоего тела, – прошептал он.

– За что ты мучаешь меня? – простонала Виктория. – Что я тебе сделала?

Ее глаза были влажны от подступивших слез, но она не хотела, чтобы он видел ее плачущей.

– Ты ничего не поняла, – голос его стал еще более хриплым. – У меня и в мыслях нет тебя наказывать. Я смотрю на тебя потому, что хочу тебя, и вижу, что и ты хочешь меня. Пришло время, когда мы можем быть вместе. – Он отпустил ее запястья и освободившейся рукой обнял за талию, наслаждаясь шелковистостью ее кожи.

– Подожди, ты увидишь, какое это наслаждение, – прошептал он.

– Ты с ума сошел! – воскликнула она, непонимающе и возмущенно глядя на него.

Ответ Виктории многое объяснил Джейку. Он улыбнулся и прижал ее к себе.

– Да, да, моя милая. Ведь я – не Мак-Лейн! И я так буду тебя любить, что мы оба потеряем рассудок.

– Но ты не должен со мной это делать… – простонала она, все еще испуганная и пораженная.

– Почему же, милая, – прошептал Джейк, склоняясь к ее ушку, – ты так хороша. Если бы тебе была так же приятна моя нагота, как мне твоя, мы могли бы никогда не одеваться.

Мысль о том, что можно лежать обнаженной рядом с мужчиной, казалась Виктории чудовищной и невероятной.

– Поцелуй меня, – мягко попросил Джейк, подняв ее подбородок, – поцелуй же…

Он склонился к Виктории и прижался к ее губам. Она едва касалась пола ногами и почти теряла сознание. Инстинктивно она уцепилась за его плечи.

Поцелуй становился все более страстным, а его язык проникал все глубже в ее рот, как бы готовясь к следующему, более решительному вторжению.

Несмотря на свой всепоглощающий страх, Виктории было так приятно знакомое тепло его кожи, что ей захотелось прижаться лицом к его плечу. Она с наслаждением вдыхала исходивший от него запах, и тело ее расслаблялось, становилось горячим и тяжелым. Ей казалось, что она пьянеет. Она с трудом оторвалась от его губ, чтобы сделать глубокий вдох, и откинула голову назад, подставляя для поцелуя свою шею.