– Кто здесь? – спросил я.

Пытался добавить уверенности в голос. Но получилось так себе. В голове гудело. Стен не вижу. То ли из-за темноты, то ли просто в глазах плывет. Сделал пару осторожных шажков в сторону всхлипов.

– Арч? – донеслось робкое.

– Алекс? Ты что ли?

– Они отрезали мне пальцы, Арч, – проскулил голос. – Пальцы, Арч. Каким-то ножом. Обычным кухонным ножом. Пальцы.

Тихий голос постепенно перетек во всхлипывания. Я дошел до угла. Глаза немного привыкли к темноте. Я смог разглядеть силуэт своего друга, что сейчас скорчился у стены. Подошел ближе и опустился на колени. Казалось, что Алекс сжимает в правой руке мокрую тряпку или губку. Но если приглядеться, то становилось ясно, что это повязка, намотанная на его руку.

– Ясно, дружище. Значит, они и до тебя добрались.

– За что, Арч? – голос Алекса сорвался. – Что я им сделал? Чего им от меня надо?

– Не знаю. Думал, ты мне скажешь.

За спиной скрипнула дверь. Послышались тяжелые шаги.

– Очнулся, котенок? – хриплый насмешливый голос. – На выход. И без глупостей.

В этот момент меня проняло. Наконец-то дошло, что происходит. Глубокий вдох, медленный выдох. Тяжелая рука опустилась на плечо. Я медленно поднялся и побрел в сторону дверного проема. Охранник, на которого я даже не взглянул, подхватил меня под локоть и повел вперед. Меня шатало, перед глазами все плыло. Соображал вроде бы бодро, но мысли скакали.

Этот день должен был наступить. Рано или поздно. Мы плюнули в лицо злобным тварям. Глупо было думать, что они не оскалятся в ответ и не попытаются перерезать мне глотку.

Меня подняли по лестнице наверх. Потом вели по коридорам. Повсюду валялись бутылки, разбитые бокалы. Пустые тарелки и коробки. Кто-то уже немного подмел тут, разбросав мусор по углам, затолкав поближе к стенам, освобождая проход. Меня привели в один из залов, где недавно народ залипал в приставку на голографической проекции. Сейчас здесь почти никого не было. В дальнем кресле сидел пожилой человек в дорогом костюме.

Синий в тонкую полоску. Идеально подогнан. Красный галстук с витиеватым орнаментом. Ему лет шестьдесят, как мне показалось. Но имп его знает, сколько дорогих операций было проведено на этом сухом вытянутом лице с гривой пепельных волос.

Меня усадили в кресло напротив. Сейчас нас разделял широкий длинный стол из цельного дерева. Я скосил глаза влево. Почти вся столешница залита кровью, но там, где сидел незнакомец, все было чисто. Перед мужчиной стояло блюдце с двумя маленькими крекерами. А сам он медленно пил что-то явно горячее из чашки.

Когда человек опустил руки, я смог разглядеть острые черты его лица. Тонкие губы, серые глаза, широкие скулы. Подняв голову, он вперился в меня острым взглядом. Почему-то тело бросило в дрожь. Я напрягся, стараясь унять бьющееся сердце.

– Мистер Арч, – произнес старик ровным, уверенным голосом. – Скажите, вы в курсе, с кем имеете честь сейчас разговаривать?

– Догадываюсь, – произнес я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

– И вы знаете, как меня зовут?

– Знаю, как вас называют, – голос все же дрогнул против моей воли.

Почему-то мне очень хотелось выматериться, но я даже не смог обратиться к нему на «ты».

– Замечательно, – губы человека скривились в подобии улыбки. – Это сильно упрощает задачу. Прошу, зовите меня Первый, мистер Арч.

– Я навел о вас некоторые справки, мистер Арч.

– Вы имеете в виду, расспросили Клыкастого?

– Клыкастого?

– Парень, что на вас работает. Хлыщ такой слащавый. Он тоже здесь сегодня.

– Мистер Арч. На меня работают ровно дюжина человек. Остальные, как вы выразились, хлыщи, работают на них. Так что понятия не имею, о ком речь. И попрошу больше не перебивать. Очень не хочется отрезать вам язык. Давайте будем вести беседу культурно. Мы же с вами цивилизованные люди.

– Это вы цивилизованный людь. А я малолетний демоненыш, что встрял вам поперек горла. Извините, конечно, но меня никто не учил культурным разговорам. И вряд ли вы будете Первым. Зато шутковать каламбурчики я умею.

– Да, но могу стать последним.

– Нет, не можете, – ответил я.

– А вы и впрямь не трус. Наглый и самовлюбленный эгоистичный парень, как вас и описывали. Но не трус.

– Вообще-то трус, – признался я. – Пять лет был трусом. Да и всю предыдущую жизнь тоже. Так, моментами проскакивало, но быстро отпускало.

– И что же изменилось?

– Да ничего в целом. Просто стал делать. Бояться и делать. Если боюсь сильно, то просто больше готовлюсь, но потом все равно делаю. Как-то так это и работает.