Изгнание голубей – все равно, что быть против свободы! – возмущался хозяин.

Когда вопрос с голубями был решен, президентский нос учуял и куриный помет. Он часто ходил по городу один и явно искал себе птичью мишень. В детстве мне казалось, он был охотником, но ни разу не попал ни в одну птицу, поэтому и истребляет всех на путь попавшихся.

Тетя Галя, вы понимаете, что нехорошо, когда в центре города пахнет куриным пометом?

Вы мне еще спасибо скажите! Когда в вашем парламенте не набирается кворум, я посылаю туда своих кур. От них толку больше!

Тетя Галя, у вас хорошее чувство юмора и собственности, но прошу вас решите вопрос с курами, иначе придется брать инициативу в свои руки.

Собак пустите? Пусть только они попробуют испортить мне огород!

Вскоре мы питались одним куриным бульоном, а часть этих бедных птиц вынужденно отправили в деревню.

Туристы говорят, что у нас тут свежий воздух, высокогорный, это все благодаря моим курам. Посмотрим, как теперь будет развиваться здесь туризм без экологичного запаха, – не унималась бабушка.

Инкубатор стал совсем ненужным. Сначала его переместили в заводскую коробку и отправили на всякий случай на верхнюю полку гардеробной. Ну, а потом билетом в один конец в деревню.

Ложечка сахара за школу

Ой, заговорилась я, так вот, о школе. Белая блузка с воланами на рукавах, белый бант, аж целых два, чтобы потеряться в них как можно удачнее, черная юбочка и белые туфли – очень ответственно мама готовилась к моему первому звонку. И если в Ставрополе на каждое мероприятие в садике я отзывчиво вызывалась (без ведома мамы, естественно) покрыть расходы всех родителей на букеты астр, пионов и ландышей, теми что росли у нас в саду, то в Степанакерте сработала карма, и цветы пришлось покупать. Это был огромный скафандр из серебряной фольги, обмотанный всевозможными лентами в разнообразные бантики. Скафандр был вооружен толстыми мясистыми листьями, сухими стеблями и разноцветными герберами. Роскошнее букета не найти! А если букет роскошный, то он продавался у тети Зои, той, что торговала на углу Шуши1.

Пока мама меня готовила к школе, а сестру пыталась отучить от кукольной зависимости (через год нужно и ее пустить на школьное образование, а она все в куклы!), бабушка вела очередную борьбу за справедливость с людьми, решившими раскидать перед нашим домом обувную будку, продуктовый магазин и мясной ларек.

Вы же липы снесете! Акации! Как потом с этой влажной духотой справляться тут летом? Будете платить за лечение моей астмы? Солнце загородите нам в конце концов. Как вы это представляете, чтобы в дом не попадало солнце?

Зато все продукты будут под рукой, и обувь чинить будем для вас минутным делом. Обещаем принимать всегда без очереди.

Так вы меня еще и в очередь поставить вздумали?

К бабушкиному «одиночному пикету», где в роли плаката был указательный палец, присоединились все соседи, бастующие против рубки деревьев.

Вздор не остался незамеченным чиновниками, которые часто разгуливали вокруг президентского дворца, и в итоге было решено, что продуктовый магазин на этом месте – действительно удобно, а в знак компромисса липа останется защищать от жары и ветра.

Только один этаж! На второй и не рассчитывайте, – пригрозила гроза двора.

Магазин этот кормит своих покупателей до сих пор, а вот обувная будка и мясной ларек, который кокетливо звался «Мис2 – Мясо», камнем-ножницами-бумагой то менялись местами, то вообще превращались в парикмахерскую и пекарню, то снова возвращались в исходное русло, сейчас там ателье и парикмахерская. Что будет дальше ведомо одному богу.

В первое время бабушка наотрез отказывалась скупаться в магазине, который оригинально назвали «Продукты» (местные отказывались следовать трендам и называли его скромно в честь хозяина «Магазин Вито», вскоре так его называл весь город). Потом она отступила, отмахиваясь «только хлеб, так будет свежее», а потом и вовсе подружилась с хозяином. В «Магазине Вито» всегда удивлялись, как я жую эвкалиптовую жвачку и почему не ношу носки, «а если отморозишь себе все? ты же девочка!». Эвкалиптовая жвачка очень часто оказывалась спасением для бабушки, которая по ночам задыхалась в приступах астмы (данное открытие пришло в мою сонную голову чисто случайно, научных доказательств не имею), а носки не ношу до сих пор и вроде как родила, ничего себе не отморозила.

Скоро по случаю моего первого сентября соседка, которая работала уборщицей в школе поблизости, задарила нас букетами цветов, подаренных ей учителями. Почему-то тетя Мелания в моих чертах лица видела всех своих любимых актрис попсовых тогда сериалов. Для нее я была и Кармелитой, и Принцессой цирка, которую играла Лера Ланская, и Жади. Естественно, в этом возрасте было лестно тайком стоять у зеркала и искать в себе Кармелиту, но каждый раз я все больше находила черты лица папы.

Отвоевав всю войну, переехав в Ставрополь и снова вернувшись на родину, папе было не просто найти работу. Все после войны и развала советского стремительно переходило на армянский язык, его отличное знание требовалось теперь уже практически везде, а военные заслуги уступали заслугам образовательным, требовался диплом, который у папы тогда был о незавершенном образовании историка. Когда еще успеть солдату с морфлота, попавшему на войну, заняться образованием. Маме тоже не сразу улыбнулась удача. Учителя физики с русскоязычным образованием рассматривались в последнюю очередь. В итоге и папа, и мама поступили в юридический институт, заполнили весь дом тонкими синими юнитами, а по вечерам учили вместе со мной армянскую письменность. Таких семей было очень много. После войны система перестроилась быстрее, чем к этому смогли приспособиться люди. Но они это сделали. Папа стал офицером, а мама оценщиком недвижимости. И вскоре не только читали и писали на армянском, но и выступали с отчетами и интервью.

В школе, несмотря на мой микроскопический рост, меня посадили за вторую парту. Уж очень сильно мешал бант одноклассникам, что сидели сзади. За первой партой усадили мальчика, который и слова не знал по-русски. Людмила Степановна дала его родителям честное слово следить за его успеваемостью особым глазом, поэтому несмотря на свой рост в почти бабушкин терновник, Давид сидел за первой партой. Людмилу Степановну хватило ненадолго, и вскоре так же, как и родители Давида упрашивали ее следить за ним, она упрашивала их перевести его в армянский сектор, иначе за ним придется тянуть весь класс, а у нее больная спина.