Мишо обижен. Некоторое время он молча шагает рядом с Йозефом.

Но молчания его хватает ненадолго. Едва дошли они до огромной витрины с мехами, Мишо восклицает:

— Гляди! Гляди! Вон медведи! Медвежьи шкуры…

— Совсем это не медведи! Не видишь, что ли, дам, которые проходят мимо нас? Они тоже одеты в такие меха. Это дамские пальто. Дамские зимние пальто.

Директор в два счета принял Мишо в ремесленную школу. Он записал его фамилию и сказал, что все необходимые документы затребует оттуда, откуда Мишо приехал. После этого Михала Ченко приводят в класс к мальчикам, которым ребята, обучающиеся другим ремеслам, любят пропеть вслед:

— Ну, Йожко, подожди меня, пожалуйста, после уроков! Один-то я дороги домой не найду! — кричит Мишо приятелю, который уходит к своим товарищам.

Мишо быстро знакомится со своими товарищами одноклассниками. Вон того косого он даже знает! Он тоже в еврейском квартале живет. В воскресенье этот мальчишка был с теми ребятами, которые устроили посвящение Мишо. А остальные все одинаковы. Сапожницкие ученики, оборванцы.

Мишо здесь нравится. Разинув рот слушает он каждое слово учителей. А о каких любопытных вещах они рассказывают! Он такого отроду не слыхивал! История, изобретения, машины… И всякий час учителя меняются. Каждый учитель преподает другой предмет. Да, братец, это не церковная школа в деревушке где-нибудь под Татрами, когда у бедняги учителя восемьдесят учеников, которых он научил еле-еле читать и писать!

Здесь и не только науки преподают. Учат также на практике и ремеслу, и тому, что необходимо знать всякому мастеровому. И кажется мне, что Мишо сумеет в будущем снять мерку и выкроить верх ботинок лучше своего хозяина, походив в школу только полгода.

От стен в коридорах и классах Мишо не может глаз отвести. Сколько тут плакатов, картин, географических карт, диаграмм, чертежей! И сколько еще в кабинетах, если Мишо заглянет туда! Он только вздыхает! Словом, Мишо очень доволен своей школой. И хочет учиться всему, всему, чтобы набраться как можно больше знаний.

На обратном пути Йожо расспрашивает Мишо, как ему этот «дом» понравился. И Мишо не находит слов, чтобы похвалить чудесную школу.

— А сейчас я тебя другой дорогой поведу, не той, по которой мы пришли сюда. Хоть и подальше будет, зато ты увидишь вещи, которые тебе наверняка понравятся. Только дома не говори, как мы возвращались, чтобы нас хозяин не обругал за нашу прогулку.

Йожо вырос в Братиславе. Каждый уголок в ней знает. Вот он и ведет Мишо по улице, через пассажи, проходными дворами, чтобы скорей добраться до цели. Хочет он удивить Мишо Дунаем и пароходами. Через несколько минут они на набережной.

Мишо изумлен. Волны на хмурой реке! Будто огромная чешуйчатая змея ползет из неоглядной дали в бесконечность. Мишо становится жутко. Если превратить эту страшную картину в представление об обширном вспаханном поле, вам плохо станет. Да, Дунай очень похож на распаханное поле, по которому все время ползут огромные машины — различные суда. Повсюду они взрывают борозды вокруг себя, и волны покрываются рябью, словно недовольные тем, что их разбивают. Но Дунай не змея и не поле! Мишо-то прекрасно видит, что это течет вода — и сколько ее! Машина, которая выгружает товары с барок, похожа на аиста, но это просто металлический кран! Так и мост, соединяющий Братиславу с Петржалкой, совсем не железный обруч и не натянутая антенна, а просто железный мост, перекинутый дугой над Дунаем, который связывает оба берега широкой реки.

Так Мишо знакомится с Дунаем, пароходами, кранами и братиславским мостом.

По пути домой в еврейский квартал, находящийся под Градом, Йожо обращает внимание Мишо на Сельскохозяйственный музей и Национальный театр. А потом Мишо снова попадает из центра города, где так все красиво и столько всяких чудес, в хмурую мастерскую сапожника.

— Ребята! Послушайте, что я придумал, это просто замечательно! Мы апельсинов Винцера все-таки попробуем.

— Ну, вот еще выдумал!

— Проберемся через черный ход. Со двора. Я приметил, что в полдень Винцер запирает двери только с улицы. А в лавку можно пробраться с черного хода во дворе, где Винцер живет, там, где и наша мастерская.

— А собака? Забыл? Не знаешь будто, что у черного хода собачья будка стоит. Щенок без умолку тявкает. Он-то нас и выдаст!

— Я и об этом уже думал. Собачонку выжить отсюда надо.

— Ну?

— Будку подожжем. Сегодня же вечером это и сделаем, чтобы завтра днем попробовать апельсинов. В будке полно соломы, мусора и бумаги. Как факел все запылает. Пока Винцер заметит, что творится, щенок давно даст тягу!

— А несчастья не будет? От будки не загорится еще что-нибудь? Пожара не наделаем?

— Да какого черта там загорится? Чему гореть-то? Одна грязь во дворе, да кирпичные старые стены в плесени!

— Ну ладно, значит. Ты вечером сегодня будку подпалишь, а завтра в обед мы все остальное сварганим. Мишо и Йожо на страже будут стоять, а Имрих и я в лавку заберемся, — заключает Юро Петраш, предводитель мальчишек еврейского квартала.

— Но поделим мы все поровну, — добавляет косоглазый ученик сапожника, тот, что придумал весь план.