Там, где намечался прорыв силами бригады Черняховского, в капонирах затаились установки с эрэсами. Вроде бы этот глагол не очень подходил для двадцатитонных восьмиколесных машин — а к каждой полагалось еще по три погрузочно-заряжающих грузовика того же веса — и все же они именно затаились. Маскировку готовили со всем тщанием, особенно после разжалования командира саперного взвода до младшего лейтенанта за небрежность работы его подчиненных. Но сверх того эти даже на вид грозные зверюги располагались отнюдь не на передовой, а на дистанции восемь с половиной километров от линии государственной границы. По расчетам штаба этой огневой мощи должно было хватить на полное подавление всякого сопротивления в полосе глубиной до тридцати километров, но комкор не пожелал наслаждаться оптимизмом. По этой причине он не отдал соседям ни единого танка или бронетранспортера.

Помня предупреждения Александрова, Черняховский усилил караульную службу не только количественно, но и качественно. Для этого пошли в ход наголовники, позволяющие видеть тепло человеческого тела. Результат сказался: разведгруппа из пяти человек была обнаружена еще на сопредельной территории, а после нарушения ею государственной границы была перехвачена. Слишком ретивый командир бронетранспортера приказал открыть по обнаруженной группе огонь из крупнокалиберного пулемета.

По окончании боестолкновения особый отдел высказал свое эмоциональное неудовольствием тем фактом, что никого из разведгруппы не взяли живым:

— Твою… и… сквозь… через… ты что, не понимаешь… языки нужны! А ты… недо… и в какую… полезло… и чтоб в следующий раз только из обычного пулемета…

Командир бронетехники отбрехивался тем, что нарушители наотрез отказались сложить оружие и, наоборот, пустили его в ход. В доказательство он представил почти целехонький — исцарапанный приклад не в счет — финский автомат с еще теплым стволом и неполным диском.

Лейтенант особого отдела хоть и был матершинником, но инструкции не забыл.

— Ладно. Автомат этот я изымаю.

И. явно не желая подозрений в стяжательстве, добавил:

— Пойдет в разведроту. Там это оружие изучат. Знания, они лишними не бывают.

Уже по уходе придиры-особиста старшина, орудовавший крупняком, за перекуром неофициально заметил другим экипажам:

— Грозная штуковина этот КПВТ. Какие там, к разэтакой матери, языки! То есть язык достался, и даже с головой, да только голову в шапке всего лишь и нашли, а еще сапоги с ногами внутри. Все, что посередине, в мелкие брызги. Остальных разве лопатами собирать, да в ведрах хоронить. А из ПКМа можно бы дать по ногам, тогда был шанс довезти до санбата.

— Так это ты перестарался, Феклистов, — рассудительно заметил командир другой бронированной машины. — Это надо суметь: всю живую силу подвымел, и все три винтовки как под кувалдой побывали. В следующий раз… того… побережней с патронами.

Командир старшины Феклистова тут же бросился на защиту подчиненного:

— Наоборот, все правильно сделал. Это ж была диверсионная группа, верно? Ну и накрыли их густо — а там рация была, между прочим! — так что никто и мяукнуть не успел.

— Вот на их аппаратуру я бы поглядел, — мечтательно заметил радист.

— Какое там "поглядел", от рации коробка с дырищей осталась, да и ту в особый отдел сдали. Сам видел, во какая, — и свидетель продемонстировал кулак.

Видимо, солдатский телеграф работал исправно. Это доказала последовавшая реплика:

— А вот тут ребята говорили, что у соседей тож побывали ихние диверсанты, так ушли все и линию связи трижды портили, то есть в трех местах перерезали. Даже кого-то там из связистов подстрелили.

— А у нашенских тихо. Пока еще одна группа не появится, понятно. Ведь не успокоятся, верно говорю.

— Значит, еще пятеркой меньше у белофиннов станет, — веско ответил политрук. Разумеется, никто возражать не стал.

По договоренности с Жуковым, снабжение полка осназа полностью легло на Александрова. Результаты оказались положительными лишь частично.

Да, боеприпасы поступали в заданных количествах, то есть ровно столько, сколько могли увезти тяжелые грузовики. Да, горюче-смазочных материалов запасли столько, что командующий танковой ротой Михаил Лукин, имевший опыт боев на Халхин-Голе, оптимистически заметил в присутствии комполка, что их, дескать, на месяц боев хватит и еще останется.

Черняховский ответил тяжелым взглядом и отповедью:

— Если вы, товарищ майор, имели в виду только вашу роту, то для нее хватит на месяц, да. А если посчитать также самоходки, бронетрнаспортеры и вспомогательную бронетехнику, то и на неделю мало будет.

Лукин был кем угодно, но не трусом, даже в обращении с начальством:

— Товарищ полковник, пункт снабжения ГСМ для моих танков расположен отдельно, так что имелись в виду лишь они.

Командир осназа не счел нужным продолжать спор, тем более, что накопление запасов отнюдь не закончилось.