Шрифт:
Фуллертон обернулся и засучил рукава.
– Да нет. Я человек скрытный. – На левом запястье у него остался бледный круг от часов. – Я здесь, чтобы кое-что доделать. Не буду утомлять вас подробностями.
– Я видела у тебя в мастерской гитару, – сказала я. – Давно у нас тут не было музыкантов.
– Ой, я бы не назвал себя музыкантом.
– А кто ты тогда?
Он отошел от стены на пару шагов и прищурился.
– Жаклин Дюпре – вот она музыкант, настоящий; Гленн Гульд, Майлз Дэвис [8] . Я могу под настроение выдать какой-нибудь фолк. Но в последнее время настроения что-то нету.
8
Виртуозные музыканты XX в.: Жаклин Дюпре – британская виолончелистка; Гленн Гульд – канадский пианист, органист и композитор; Майлз Дэвис – американский джазовый музыкант, игравший на трубе.
Петтифер встал:
– Тебя послушать, так все очень просто.
– Уверен, все далеко не так просто, как он описывает, – сказал Куикмен. – Иначе его бы здесь не было.
Мальчик слабо улыбнулся:
– Остановите меня, если я слишком уж разоткровенничался.
– Мне всегда хотелось освоить какой-нибудь инструмент, – сказала я. – Но не идет, и все тут. Это как с нардами.
В детстве я частенько вынимала из футляра мамину гармонь и пыталась извлечь из нее какую-нибудь мелодию, но та лишь жалобно хрипела.
– Я учился сам, по книжке с картинками, – сказал мальчик. – Там ничего сложного.
Куикмен сложил доску и сунул ее под мышку.
– Последний музыкант, который здесь был, всю ночь играл на своей сраной флейте. Ощущение было, будто у тебя под крышей свили гнездо соловьи. Я был вот настолько близок к тому, чтобы его придушить.
– Тогда я лучше буду потише.
– Уж постарайся, коли тебе дорога жизнь.
Мальчик ничего не ответил. Чуть наклонившись, он снова разглядывал мои образцы.
– Знаете, Нелл, есть в этой стене что-то умиротворяющее. Хоть чужое мнение вам и безразлично.
– Пока это только наметки. Но спасибо.
Хотя слово “умиротворяющее” было произнесено с явным восхищением, я не стала уточнять, что он имел в виду.
Обойдя мольберт, он подошел к моему рабочему столу и принялся копаться в груде инструментов: взял мастихин, стал рассматривать засохшую краску на лезвии.
– Эй! Руки! – воскликнул Петтифер.
– Простите.
Вернув мастихин на место, он отошел подальше.
– Ты не подумай, что мы придираемся, – сказала я. – Просто у нас тут свои порядки, и мы к ним привыкли.
На самом деле я бы и глазом не моргнула, если бы он опрокинул мой стол, разломал его и попрыгал на досках. Там не было ничего ценного, лишь налет затянувшегося на годы проекта: мутный скипидар в банках из-под консервированных персиков; засыхающие в тюбиках масляные краски; ветошки и палитры в разноцветных сгустках; кисточки в банках с серой водой, точно забытые цветы. Такие обыденные вещи ничего для меня не значили. Я хранила их, потому что некуда было девать, а еще как напоминание о пределах своих возможностей. Моя настоящая работа была связана с образцами на стене, и я скорее отрубила бы ему руку, чем позволила к ним притронуться. Но он и не пытался.
Мальчик застегнул ветровку. Карманы топорщились от трофеев.
– Ладно, пойду баиньки. Спасибо за игру. Я уж думал, что все ходы позабыл.
– Я так и знал! – Куикмен повалился в кресло. – Одурачил нас.
– Вот те на. Значит, ты все-таки профи? – спросил Петтифер.
– Ну, может, я и участвовал в паре-тройке турниров. Подпольных, так сказать.
– На деньги?
– Не вижу смысла играть иначе.
– Видел я эти подпольные клубы, – сказал Куикмен. – Такого мальца туда бы ни за что не пустили.
– В тех местах, о которых я говорю, возраст не проверяют. Нетрудно найти игру с реальными ставками, скажем, на Грин-лейнс – вы видели, сколько там киприотов? Если понаблюдать за ними, можно кое-чему научиться. После пары рюмок они готовы всю ночь обсуждать стратегию.
В его манере – голова набок и чуть опущена – было что-то неубедительное. Я просто не могла представить, как он спускает карманные деньги в грязном лондонском кабаке с толпой киприотов. Он плел небылицу. Куикмен, очевидно, подумал то же самое. Погладив бороду, он с сомнением произнес:
– Грин-лейнс, говоришь?
– Ага. – Мальчик ухмыльнулся и надел капюшон. – Спасибо за жвачку, Нелл. Как-нибудь вы обязательно ее отыграете. – Он дернул дверь на себя. – Всем сладких снов.
И ушел.
Куикмен подождал, пока шаги мальчика стихнут, затем встал и застегнул пуговицы на полушубке.
– Какой-то он подозрительный, этот парень. Не знаю, стоит ли его сюда приглашать.
– Ты скуксился из-за того, что он тебя разгромил, – сказал Петтифер.
– Ну ладно, возможно. – Куикмен поднял воротник. Вокруг шеи овчина пообтерлась и засалилась. – Но все равно с ним что-то не так. Или я несправедлив?