— Эй! Эй-й-й! — помахала рукой, — Хозяюшка! Вы слышите меня!

Она резко остановилась и, оглядываясь, увидела меня.

— Эй! Подождите! — вновь крикнула я и бросилась к ней навстречу. И тут увидела, как на ее лице отразился страх. Она поставила бадейку на землю и кинулась в мою сторону, махая руками. Что-то кричала, но мне было плохо слышно. Я ринулась к ней и тут же услышала звук, похожий на гудок.

— У-у-у!

Потом передо мной побежали по воздуху серебряные полосы, и тут я уже явно услышала отчаянный женский крик.

— Нет-нет-нет! Не подходи!

Но я уже пробегала сквозь эту воздушную преграду. Женщина остановилась в оцепенении с широко открытыми глазами. Ее рот открывался и закрывался без звука. Она смотрела, быстро моргая, как бы, не веря в то, что видит меня, шедшую ей на встречу.

— Здравствуйте! — улыбнулась я, снимая мешок с плеча, — Извините, что беспокою вас. Можно попросить воды. С утра не было ни капли. Очень хочется пить.

Женщина стояла истуканом. Теперь я могла ее рассмотреть ближе. Ростом была с меня, под метр семьдесят, плотного телосложения с волосами черного цвета и черными глазами. Одеждой напоминала крестьянок жительниц Европы семнадцатого века. Рубаха подпоясана цветным шнуром, а поверх темной юбки надет фартук с большими карманами из цветного яркого материала. Белый чепец подчеркивал оливковый цвет кожи лица, с мелкими, но миловидными, чертами. Глаза смотрели удивленно и даже испуганно. Она оглядывала меня молча и качала головой.

— Ты откуда такая взялась?

— Какая такая? — встрепенулась я, — Чем-то отличаюсь?

— Да всем, — хохотнула женщина, — Волосы красные, глаза зеленые, одета по-мужски и странный головной убор. И еще цвет лица.

— А какой должен быть цвет лица?

— Как это какой? — удивилась та, — Как у меня, и волосы только черные, и глаза. Все женщины должны быть такими. Это у мужчин есть отличия. На то они и мужчины.

— И какие такие отличия? — уточняла я у словоохотливой собеседницы.

— Глаза желтые и волосы черные у Воронов и синие глаза с белыми волосами у Орлов. А ты совсем другая. Не наша. С острова что ли?

— Какого острова?

— Да ты что, девка, глупа или отщепенец? Так за такими охотятся Вороны и передают Орлам. Те сильные волшебники. Они-то и снимают магию с отщепенцев, чтобы те не губили жителей и животных. Вот и нашу ограду ты как-то прошла и тебя она не отбросила, а пропустила. Видно, что ты сильная волшебница с острова. Или нет?

Женщина прищурила глаза и спрятала руки под фартук.

— Можно мне воды, — просящее, проговорила, сделав умилительную мордаху, пытаясь ее разжалобить, — Очень хочется пить.

— Ну, пошли, — медленно сказала она и махнула рукой, — Пошли в дом, волшебница.

Женщина подхватила бадейку с молоком и быстрым шагом двинулась к строению, завернув за угол. Там в торце здания, находилась открытая веранда с пологими ступеньками с длинным столом и лавками. На столе стоял сосуд похожий на наш самовар с носиком и краником. Рядом расположились кружки из прозрачного материала, похожие на стекло, а также корзинка с белой круглой выпечкой, вероятно булками. Женщина налила в кружку молока и пригласила за стол.

— Садись, — махнула она мне, — В ногах нет счастья.

— Мы говорим, что в ногах нет правды, — сказала я, глядя на подобревшее лицо пожилой матроны.

Попробовала жидкость, что предложила она, и поняла, что действительно это было молоко и вероятно коровье. Она дождалась, когда я допью.

— А теперь говори правду. Кто ты? Откуда? Куда идешь? И что хочешь?

Мысли заметались. Я молчала, глядя ей в глаза.

— Девочка моя, — женщина похлопала меня по руке, — Не бойся меня. Я поняла, что ты не местная и многого не знаешь. Все что ты захочешь, я тебе расскажу и даже научу. Только с одним условием — ты останешься со мной на один поворот светила.

— Это сколько? — удивилась я, — Не знаю вашего исчисления.

Она показала на окружение и потом приложила ладонь к щеке и закрыла глаза. Подняла один палец.

— Это дзень.

Я поняла, что это один день. Тем более, что созвучно с нашим словом. Кивнула. Потом она растопырила пальцы на обеих руках и обвела их головой.

— Это нидля.

Я поняла, что у них это называется неделя. Так же созвучно. И в ней десять дней. Я опять кивнула. Теперь вновь растопырила пальцы, обвела головой, сжала кулак и показала один палец. Я кивнула. Потом начала считать пальцы на ее руке. Их было шесть. То есть я буду у нее шестьдесят дней. Подумав, я вновь кивнула.

— Согласна. А что надо делать?

— Что покажу и на что ты способна. Утруждать и заставлять не буду. Но стол и угол в доме отработаешь. Читать писать умеешь?

Я покачала головой отрицательно, а про свою медицинскую профессию умолчала, на всякий случай. Вдруг сочтут за волшебство. Хотя здесь и присутствуют волшебники, но в основном мужчины и, вероятно, женщин-волшебниц не приветствуют. Бог его знает, что они с ними делают. Воздержусь.

— Ну, теперь рассказывай, — женщина сложила руки на груди и выпрямилась. Ее глаза впились в мое лицо внимательно и строго. И я открылась ей, начиная с того самого момента, когда увидела зеленую субстанцию. Рассказала все, кроме сражения птиц и моего раненого, которого зашивала, тем самым не выдав свою профессию.