– Я не справилась, – бросаю наперерез поднимающемуся из кресла.

– Повтори, лживая богиня.

– Я не собрала необходимую тебе сумму и платить мне нечем.

– Это забавно. Что ты можешь предложить?

Так легко он решил сторговаться?

– Себя предложишь? – скалится мальчишка. – Приглашение того вечера, когда ещё был жив истинный Хозяин Монастыря, в силе.

Отвечаю отказом.

– Ты ведь понимаешь, что это за собой повлечёт?

– Мы договоримся, – утверждаю я.

– Не сомневаюсь.

Хотя, признаться, поддерживаю саму себя и саму себя пытаюсь в том убедить. Не верю – лишь пытаюсь. Бог Войны говорит:

– Я предлагаю плату близостью не потому, что ты желанна (таковой была лжебогиня в момент, когда только вступила в пантеон – разило экзотикой и все хотели опробовать понравившееся двум приятелям с разницей в два десятка лет), а для того, чтобы показать: ты обычная продажная девка и ничем не отличаешься от послушниц, которым покровительствуешь. И ты согласишься, чтобы не видеть, как мучаются твои подопечные, которым – я уверен – лживая богиня обещала покой и защиту.

Отвечаю очередным отказом.

– Ты ведь понимаешь, что это за собой повлечёт? – повторяет мальчишка.

Осознанно киваю.

– Я обещал, а к обещаниям отношусь серьёзно.

– Как жаль, что только к ним.

А не к человеческим жизням.

– Зря, как же зря ты скалишься, лжебогиня.

Бог Войны вздыхает и качает головой.

– Когда же ты прозреешь? Ничему тебя жизнь не учит, верно?

Ощущаю нарастающую тревогу. Не понимаю, откуда это чувство…Всё внутри стягивает, рокочет; перед глазами – мутно, в мыслях – тихо. Я не слышу голоса говорящего, не понимаю, о чём он говорит.

– Помнится, это было где-то здесь, – находят меня обрывки суждения Бога Войны. – Да, точно. – Он достаёт спрятанный под столом стилет. – Я помогу тебе прозреть: будет больно, но эффективно.

В следующий миг он разрезает пространство между нами и, хватая за лицо, разрезает его же. Острый удар приходится в область глаза; хочется вскричать и взвыть, но вместо того я пытаюсь отбиться от нападающего: бью руками и лишь получаю исполосованные ладони.

– Не сопротивляйся и не дерзи, Луна, тогда Боги будут милостивы к тебе, – причитает нависший мальчишка и режет вновь.

Молчи, Луна.

Послушницы затихли не по твоей команде, а от интереса: они слушают и подслушивают, они пытаются выведать причины скорого приезда Бога Войны и моего непокрытого волнения. Они слышат каждый шорох и каждый шорох друг с другом перемывают.

Молчи, Луна.

Наконец вскрикиваю, и только тогда Бог Войны отходит. Желчью изрыгаю на него проклятия старого наречия, на что мальчишка усмехается и роняет:

– Следовало думать, Луна, что и кому ты говорила, будучи под крылом и защитой иных, ибо когда их не стало – заступаться оказалось некому.

– Пантеон проклянёт тебя, – рычу в ответ и стягиваю расходящееся веко.

– Да, – соглашается Бог Войны. – За то, что не убил тебя сразу. Думаешь, сыщешь защиты у них? Думаешь, твои беды нужны их головам? Думаешь, сама ты нужна, не имея за собой никаких благ и достоинств? Милое лицо приедается очень быстро, когда не создаёшь свою исключительность. Ты выгодна только Монастырём, Хозяйка Монастыря. Если будешь сильно кусаться – изыму его и мнения не спрошу; тогда ты станешь совершенно не нужна, ибо не догадалась выстроить – хоть и лицемерием напитанные – дружественные отношения с небесным пантеоном. Получай заслуженное, Богиня без друзей. За тебя никто не вступится. Ты отогнала от своего перегнившего сердца души и – соответственно – тела единственно питающих к тебе симпатию любовников. Как же всё закономерно, Луна.

Бог Войны обходит стол и, в очередной раз приближаясь ко мне, прихватывает за шею; вертит, оглядывает. Не могу сопротивляться – не вижу одним глазом, а потому растерянно хлебаю воздух и ощущаю привкус сбежавшей на губы крови.

– Скажи спасибо, что оставил его. Посмотрим, будет ли интересна некогда красивая богиня в пантеоне при нынешних обстоятельствах. Не волнуйся, мне ты нравиться не перестала: не обязательно смотреть в лицо; тебя же следует проучить и взять кобылой.

Собираю силы и плюю вместе с набежавшей ко рту кровью:

– Катись к чёрту.

– Взаимно. Хотя туда ты и направляешься, судя по языку, который не можешь держать за зубами даже в такой момент. Ещё раз огрызнёшься – отрежу его.

– Сразу после того, как я отрежу твою принадлежность к мужскому полу.

– Очаровательная Богиня, – смеётся Бог Войны. – Потому за тобой увязалась Смерть: она чует трупный запах и видит скорую кончину. – Лучше бы ты раздвинула ноги, – плюётся под ноги сам и, обтирая стилет о шторы, бросает его на стол. – Мы в расчёте, на этот месяц – целый месяц – ты свободна.