При этих словах старик перестал есть и, нахмурившись и сложив руки на груди, сидел, уставившись в свою тарелку. Я спросил, не заболел ли он.

– Душа болит! – ответил он. – Запомни, сын мой, что приближается время, когда союзу с индейскими женщинами, даже законному браку с ними, должен быть положен конец. Форт Бентон – не форт Юнион – будет конечной точкой пароходной навигации на Верхней Миссури. Здесь, в этой долине, возникнет город, целый город, поселенцы наводнят эту страну, бизоны исчезнут, торговля мехом прекратится. В этой стране людям из Американской мехоторговой компании не останется места; у них была такая легкая беззаботная жизнь, что они не смогут ни в чем конкурировать с вновь пришедшими, и их жены и дочери увидят, что все их презирают, и у них нет никакой возможности устроиться в этой новой жизни.

– Ваш взгляд на будущее, несомненно, мрачен, – сказал я.

– И безусловно верен. Ну, я в этом участия не приму. Я вернусь в свой дом в Шотландии и там закончу свои дни.

– А ваша семья…

– Мои сыновья поедут со мной, моя женщина тоже – если захочет. В Старой Стране люди более терпимы, чем американцы. Ты ведь знаешь историю Покахонтас, разумеется…

Я вышел из-за стола в изрядно подпорченном после этого разговора настроении. Я боялся, что совершаю большую ошибку, покончив со своей холостяцкой жизнью. Но в последующие дни мой взгляд на это стал более оптимистичным: я сказал себе, что в нашу обширную страну равнин и гор никогда не вторгнется орда новичков, бизоны не будут истреблены, а торговля мехами продлится до конца моей жизни, а что будет после этого, значения не имеет. Я с нетерпением ждал наступления того шестого дня и всего, что он для меня значил.

Наконец-то он настал, а вместе с ним и большой торговый отряд из лагеря гро-вантров, который находился далеко внизу, в стране Медвежьей Лапы. Все помещения для гостей были переданы им, фактор устроил вождям пир и выкурил с ними трубку, а с Роузом и Шампином открыл торговый зал, куда ворвалась толпа гостей, желавших обменять свои мягкие бизоньи шкуры и меха на товары с наших полок. Снова и снова в течение дня я выскальзывал и оглядывал двор в поисках Мастаки, к большому удовольствию моих помощников, которые, наконец, сказали друг другу на языке черноногих:

– Недавно окрученный становится нетерпеливым, ожидая ее.

Торговавшие услышали и все поняли, весело рассмеявшись. Я больше не рисковал выходить на улицу.

По мере приближения ночи я становился все более и более встревоженным, наконец решил, что Мастаки отказалась от меня, и почувствовал себя ужасно подавленным.

Затем вошел Поднимающийся Волк, ловко перепрыгнул через высокий прилавок, увлек меня в проход, ведущий на склад, и сказал, к моему внезапному и огромному облегчению:

– Они здесь, Одинокий Мужчина и вся его семья, и поставили свой вигвам к востоку от форта.'

– Хорошо! И что мне делать?

– Ну, ты, как обычно, поужинаешь с начальством, посидишь с ним немного и пойдешь к себе. Моя женщина и я приведем туда Мастаки. Она надела одно из платьев, которые сшила для нее моя женщина, и это хорошее платье; она, несомненно, прекрасно в нем выглядит.

Остаток того дня я едва осознавал, что делаю. Я кое-как закончил торговлю с гро-вантрами, пошел в свою комнату, надел синюю суконную одежду с медными пуговицами и присоединился к фактору в столовой; механически прожевал все, что передо мной поставили; потом сидел и курил с ним, вполуха слушая его разговор, пока, наконец, он не воскликнул:

– Так, так! Лучше бы тебе пойти к тем, кто тебя ждет, и удачи тебе, сын мой!

В моей комнате никого не было. Я снова развел огонь в камине, сел перед ним и выкурил трубку, и еще, и еще; и снова и снова восклицал:

– Черт возьми! Если они пришли, почему их нет?

Наконец дверь бесшумно открылась и вошел Поднимающийся Волк, а за ним его женщина, затем Мастаки и, наконец, молодая девушка лет семнадцати – самая красивая девушка, белая или краснокожая, из тех, каких я когда-либо видел. Но, естественно, я бросил на нее лишь мимолетный взгляд; мои глаза были прикованы к Мастаки, действительно очень красивой, в ее новом ситцевом платье с ярким рисунком и высоким поясом и пестрой шали. Каждая из женщин несла по два ярко раскрашенных парфлеша2, которые они уложили в углу комнаты, и Поднимающийся Волк сообщил мне, что в них была одежда Мастаки и другие ее вещи. Я предложил маленькой группе присесть и, они уселись. Никто не произнес ни слова. Мастаки сидела, отвернувшись от меня, и нервно теребила бахрому своей шали; я понял, что она, как и я, чувствовала себя ужасно смущенной. Молодая девушка, с другой стороны, откровенно оглядывала меня с ног до головы, оценивая с видимым интересом. Я не мог этого вынести и, повернувшись к Поднимающемуся Волку, спросил, кто она такая.

– Как? Ты ее не знаешь? Да ведь она была здесь со своими людьми, когда ты появился прошлым летом. Это – Пайота Химутокаман (Летающая). Она тоже твоя женщина.

Обе девушки резко вздрогнули, когда услышали эти два слова на языке черноногих, и я тоже.

– Тоже моя женщина – что ты имеешь в виду? – ахнул я.

– Ну, она младшая сестра Мастаки, следовательно, твоя… как бы это сказать? А! Твоя возможная женщина; возможная жена. Ты же знаешь, что, когда мужчина берет в жены женщину племени пикуни или другого племени этой конфедерации, ее младшая сестра тоже становится его женщиной, которая с ним живет – он может сделать ее своей женой или поступить, как ему больше захочется. Я-то думал, ты это знаешь.

– Нет, не знал! Для меня это новость! – сказал я, и, снова посмотрев на девушку, увидел, что она смотрит на меня, затаив дыхание, и ее прекрасные глаза полны страха. Я услышал, как Мастаки велела ей выйти из комнаты.

Глава II

Священная хижина

Ха! У меня было больше женщин, чем я рассчитывал! Я был ошеломлен. Как во сне, я слышал, как Мастаки сказала своей сестре уйти. Все еще со страхом глядя на меня, девушка встала и пересекла комнату, Поднимающийся Волк и его женщина молча последовали за ней; дверь за ними закрылась, и мы с Мастаки наконец-то, и впервые, остались одни.