Очередная дверь заскрипела, но открылась совсем немного; Светка посмотрела на меня, отчего я только вздохнул и помог отчаянно заскрипевшему механизму грубой силой. Перед нами открылся центр управления. Черный космос с мириадами сияющих звезд мгновенно отмел одну из версий, а скелеты в креслах управления навели на совершенно другие мысли. Отчего-то же они поумирали?

– Вить, – позвала меня Светка. – Смотри, как интересно.

На мерцающей панели мигает надпись. Надпись на русском языке, вызывает тем самым еще больше вопросов: «Реактор А отключен. Реактор Б перегрет. Необходима эвакуация».

– Это неинтересно, – сообщаю я, тыкая пальцами в сенсорную панель. – Это совсем неинтересно, потому что исправных шлюпок тут две, а реактор протянет в таком режиме сутки. Может, чуть больше.

– И что делать будем? – деловито интересуется любимая супруга.

– Учитывая, что мы входим в звездную систему, подозрительно напоминающую Солнечную? – отвечаю я вопросом на вопрос.

На большом экране, напоминающем просто остекленение, видна проплывающая мимо планета, легко, между прочим, узнаваемая. Ощущение виртуальной реальности усилилось, так как, по моему мнению, такого быть не могло. Сейчас я склоняюсь к мысли, что мы сошли с ума и видим картины собственного бреда.

– Идем к Земле, – вздыхает Светка. – Часа через четыре, да?

– Да, где-то так, – киваю я. – Надо попытаться перехватить передачи и выяснить хотя бы, год тут какой.

Смахнув скелет, рассыпавшийся прахом, усаживаюсь в кресло, посадив туда же Светку. Корабль-переселенец, на котором было, как утверждает мозг корабля, что-то около полумиллиона человек, потерял основные секции в результате столкновения с небесным телом. Эту информацию содержит бортовой журнал. Сейчас живых здесь только двое – мы.

Не самая любимая нами планета растет на глазах. Что нас там ждет, не знает никто, тем более мы. Набор спасательной шлюпки нуждается в ревизии, но, по идее, эти корабли предназначены для обеспечения выживания экипажа в абсолютно любых условиях. Ну, насколько я помню музейные экспонаты. Другое дело, что тем экспонатам бывали и тысячи, если не миллионы лет, а к динозаврам я не хочу.

Пока приближаемся, программирую аварийные маяки. Взывать к «своим» бесполезно: корабль-переселенец никто спасать не полетит, они отправлялись по разным причинам, но всегда по принципу «запустил и забыл». Поэтому я настраиваю один из зондов на сигналы в стандарте Адив, а второй – на универсальные сигналы бедствия, с указанием потенциальной опасности планеты. Все-таки к людям этой планеты и я, и Светка очень сложно относимся.

Все ближе планета, поэтому я отстреливаю один маяк на дрейф, а второй – в сторону спутника, который, если я правильно помню, называется Луной. Теперь если кто-то будет пролетать мимо – услышит, а нет, так лет через пятьдесят сигнал поймает форпост Адив. Поэтому все не так плохо.

Светка видит нечто ей понятное на экране, наклоняется и начинает очень быстро работать с клавиатурой. Ничего нового человечество не придумало – и стандарт клавиатуры сохраняется веками, и пиктограммы везде одни и те же, поэтому нам удобно работать с техникой чужого вроде бы корабля. К тому же память тела никуда не делась. Впрочем, до момента истины остается совсем немного времени.

Все-таки вопрос остается: это очередной виртуал, мой бред или же реальность?

Я слушаю перехват земных передач. Выбора у нас особенного нет, разве что перевести реактор в половинную мощность, что даст нам время, потому что нужно думать о натурализации.

До нашего рождения два года. Сначала я думала лететь искать родителей, предупредить, но Витька остановил меня одним-единственным вопросом. Он у нас один на двоих: «А где конкретно?» Я не помню, где жила до Германии. Витька тоже не помнит, кроме отдельных картин. Память-то нам «Гэлирия» восстановила давным-давно, но осталась она с телами, а у нас есть только образы.

Витьки нет даже в проекте; где живут мои родители – неизвестно.

– Вить, а по фамилии найти? – интересуюсь я, на что муж тяжело вздыхает.

– Ты представляешь, – грустно улыбается Витька, – сколько Кохов и Фишеров на свете? Ну, положим, нужного Коха пока нет даже теоретически, как нет Гэлирии на орбите, но Фишеры…

– Да, ты прав, – киваю я, принимая его аргументы. – Значит, не получится всех сразу спасти. Что тогда делаем?

– В Швейцарии бессмысленно, – муж явно не хочет думать о том, что внизу тридцатый год, а перед нами не самая простая задача. – Когда дети туда попадут, уже поздно будет.

– Значит, Германия… – заключаю я. Все равно не представляю, как мы можем легализоваться. Может, у Витьки есть мысли?

Витька поднимает меня, собираясь куда-то идти. При этом он сильно задумчив, что значит: у него есть мысль и он ее думает. Я с надеждой смотрю на него, отчего муж кивает, понимая, что мне любопытно. Тянусь к его руке и оказываюсь в объятиях самого любимого человека на свете.