Два корабля.

Их так качало —

На полный ветер паруса!

И вроде груз один и тот же.

Зато оснасткою не схожи…

В запале яростном глаза.

…Шел спор о жизни. Как тут ни крути.

Как ни внимай услужливым пророкам.

Все сводится, как водится, к урокам

Начала и, увы, конца пути

В том — и прямом и переносном смысле.

Вот — человек. Рожден был груз нести.

Да предпочел стоять при коромысле

Весов чужих. Казалось, и в чести,

Нос в табаке и блохи не кусают,

А оглянулся — господи, прости!

Куда и плыть? Туда не догрести.

Обратно же — грехи не разрешают.

Но будет жить иссохшимся сучком

На древе жизни — благо не срезают…

Ну, а потом? Вот именно — потом!

Там всех, как говорится, уравняют!

Нет, я считаю — истина в другом:

Вернемся мы на землю — кто углем,

А кто, как полагаю, янтарем.

Чтоб, значит, греть и украшать потомков…

«Ну, ну… — Евгений усмехнулся тонко, —

Теперь мне все понятно — что к чему.

Но ведь кому-то суждено… навозом?»

(Был склонен он к язвительным вопросам).

Иван, как дамы некогда, с прононсом

Ему сказал насмешливо: «Дерьму!»

* * *

…Зажглись огни. Ударил в небо косо

Струей бессильной старенький фонтан,

И из кустов вдруг выплыл «Альбатросом»

Здесь, в парке, гнездовавший ресторан.

Повел Евгений деловито носом,

Чтобы сказать уже наверняка:

«Черт побери, зачем растят тут флоксы.

Когда так вкусно пахнут табака?»

Но ресторан им был не по карману.

Ведь даже если искушал их бес,

То заставлял их тратиться помалу —

Он уважал зарплату эмэнес.

И, надышавшись духом ароматным.

Мои герои, зависти полны.

Пошли туда, в глубь парка, где бесплатно

Сквозь ветки капал блеклый свет луны.

«Все суета сует, — сказал Евгений,

Презрительно и мудро морща лоб. —

Так не бывает в нашей жизни, чтоб

Мы жили без соблазнов и сомнений.

Такой уж век, должно, широколобый,

И деловой, и все ему с руки:

То у любви он ищет смысл особый.

То у добра, простите, кулаки.

То молчалив, то говорлив не в меру.

То зряч, то слеп, то вроде бы косит.

Вдруг испытав безжалостно на веру.

Он через миг безверьем искусит.

Круговорот идей, вещей и мнений,

Наверное, еще не завершен:

Давно ли было «чудное мгновенье»

И стало— «у мгновений свой резон»?

«В сомнениях не виновато время, —

Сказал Иван. — Мы виноваты в том,

Поскольку наши жизни есть мгновенья.

Впадающие в вечность ручейком».

«Мне эти философии известны! —

Евгений фыркнул. — Ну, а мир таков:

Не различает честных и бесчестных,

Он выделяет только дураков,