Пуплик. Из ничего и выйдет ничего. Что делать?

Фыкин. Чеканку. Кубки. Можно пистолет.

Пуплик (страшно пугается). Зачем это? Для чего?

Фыкин. Для детей.

Пуплик (обреченно машет рукой). Валяй!

Затемнение

На сцене многопредметная композиция: «Леда и лебедь», «Девушка с веслом», «Женщина, которая пока еще поет» (латунь, бездарная чеканка). Ампирные кубки, хилые вешалки, допотопные сбивалки, слабые крючки и другие бесполезные некачественные товары, которые сегодня неизвестно зачем выпускают энские и другие предприятия. И будут выпускать до тех пор, пока цеха товаров народного потребления будут находиться в положении неродных детей — без сырья, оборудования, помещений и крепкого хозяина.

Хор покупателей (сердито). Больше хороших товаров!

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ, ПОХОЖАЯ НА ПЕРВУЮ

Председатель. Довожу до сведении Совета директоров: с выпуском товаров народного потребления в нашей области дело по-прежнему дрянь. Потому прика…

Тут сделанные из некачественного сырья крючки не выдерживают, и занавес с грохотом падает.

ЛАВИНА ИНФОРМАЦИИ

Все жалуются — засилье информации, коммуникации, телевидения — никакой личной жизни. А мне нравится. Пульс жизни слушаешь, дыхание планеты.

Слышу, что-то такое в Африке, в южной ее конечности. Значит, есть она, Африка эта, есть. И не только в учебнике географии или в книжке про Бармалея. Третьего дня в универмаге дубленки давали. По записи, ясное дело, но давали. Это радует.

Читаю: виновные наказаны. В другом, конечно, городе, но все равно приятно — наказывают. Заведующего сняли. Поделом! Хапуга привлечен. Жаль, один, но тоже как-то веселей. Водителю такси указано. Куда не знаю, но и на том спасибо.

Делегация выехала, для обмена опытом. Ездят, меняются. Молодцы! В театре премьера, приняли хорошо. Значит, кому-то повезло с билетами. Рад за вас! Новую модель выпустили. Наверняка кто-то купит. Новый дом сдают, в хорошем месте, соответствующей планировки. Кто-то въедет, не пустому же стоять. Авиалиния пущена — Москва — что-то такое, с посадкой в двух столицах. Полетит народ, не пустую же машину гонять. Наш спецкор передает. Молодец, сам видел.

Вчера сосиски прямо передо мной кончились. Но передним-то досталось, верно!

А сегодня прихожу на работу, а мне говорят:

— Что-то вы неважно выглядите.

Думаете, расстроился? Ничего подобного. Выгляжу — значит существую. И целый день был в отличном настроении.

САМОДУР

Всем остальным он почему-то сразу не понравился. Особенно улыбка. Открытая такая, обаятельная. Свой, мол, парень.

— Знаем мы, — многозначительно заметил во время первого перекура Козаев, затейливо сминая беломорину. — Мягко стелет, да сидеть жестковато.

— Да уж, — подхватил Шинский, затягиваясь ядовитым руном. — Знал я одного — тоже все улыбался, а каждую бумагу ему по три раза перепечатывали.

— Да вы что, мужики, — вступился я, — это же Мишка Пантелеев, мы с ним в факультетской сборной вместе играли. В волейбол. Хороший парень, без дураков. И по делу. Кстати, участница спортивных состязаний, шесть букв — кто знает?

— Все они по делу, — возражает видавший виды Козаев, — до поры до времени. А как выбьется такой в начальники — и поехало. То поля ему маленькие, то интервал не тот. Намучаемся еще.

— Да нет, — говорю, — Мишка не такой.

— Все они сначала не такие, — говорит Шинский и аккуратно тушит сигаретку о край урны. — Поживем — увидим.

На том и разошлись.

Прошло несколько дней. Отдельская жизнь потекла своим порядком, но обстановка оставалась нервной.

— Присматривается, — прокомментировал Козаев. — Смотрит, откуда удар получше нанести.

— Да уж, — подхватывает Шинский, — знал я одного. Тоже все присматривался, присматривался, а потом — бах!.. Наглядная агитация у вас, мол, ни к черту, плакаты плесенью поросли. Две недели потом всем отделом стенгазету рисовали.

— Да бросьте, — говорю, — мужики. Человек в курс дела входит, ему в работе разобраться нужно. Вы лучше скажите — популярная эстрадная певица, восемь букв. Пугачева годится?

— Знаем мы, — говорит Козаев, — какая работа ему нужна. Показатели ему нужны, а не работа. Впрочем, время покажет.