Максима выгнали на улицу, буквально вышвырнули. Домой вернуться нельзя – родители не поймут, а в этот дом ему больше нет пути. Ужас, который творился в его голове тогда ни я, ни ты не можем себе представить. Только подумай, ведь он, казалось, наконец нашел то, ради чего жил всё это время. И судьба отняла у него это в секунду. Или… Это всё же была не она. Давай подумаем.

Начнем с простого. Почему он стал таким? Да не геем, таким он родился, я про другое. Почему именно стал? Зачем он посвятил свою жизнь поиску величия и похоти? Я считаю, что ради той самой любви. Никогда ни деньги, ни ругань, ни ограничения не смогут рассказать близкому тебе человеку, как велика ваша любовь. Они смогул лишь спроецировать твои собственные проблемы на ребенка. Да, Лёх, ты правильно понял. Я думаю его вины в этом нет, ведь он родился совершенно не зная этот мир. Единственным инструментом к познанию мира были его родители. Его личные спутники в его жизни. Это они рассказали ему, что такое хорошо и что такое плохо. Это они убедили его в своих собственных истинах, в то время как еще не нашли их.

Нееее, нихуя. Я тут с тобой, в подвале и свободе, а значит и язык мой свободен, как и мысли. Все они – ёбнулись. В моменте появления цели заработка денег ради ребенка они просто забыли про ребенка, сделав его удобным сувениром на полочке дома. Не, ну а чё? Сувенир никуда не ходит, захочешь передвинуть его – передвинул, и всё хорошо. Они просто забыли, что он такой же человек, как и они сами. Знаешь, что сделали его родители? Вместо создания фантомного, идеального образа святого, к которому любой из нас должен стремиться, они вселили в него свои образы, уверив его в том, что так жить правильно. Но только Лёх, вот в чем проблема. Человеческий организм – вещь податливая. Вот смотри, ты, например, скоро сознание потеряешь и никогда не выйдешь из этого подвала. Были бы инструменты – и из человека можно сделать буквально что угодно. Хочешь ты, вот, например, человеческую собачку – да пожалуйста. Укради девочку ростом поменьше, удали ей руки и ноги до колен, вколи пару препаратиков и вуаля – готов человеческий щеночек. При должной дрессировке даже лаять можно научить, и на лоток ходить. Только если ты этого хочешь, то значит у тебя проблемы. Огромные проблемы с головой, братан. Я про такое только читал. Кстати, такая собачка – есть тоже результат недостатка любви маньяка, как по мне.

А внутренний мир… он сложен и нерушим. Уничтожь ты ту же собачку полностью – ну не сможешь ты убрать из неё человеческое. Она всё так же будет любить не как собака, а как человек. Потому-что строила себя всю жизнь. И главная загвоздка в том, что люди не осознают, что строительный материал для ребенка дают первые десять лет только они и никто другой. Проще всего сделать удобного ребенка, но из него может получиться Максим, который в меру собственной сложности много ошибался, но до конца всем был удобен. А сложнее всего, дорогой мой друг, воспитать свободного человека. Свободного в любви и взглядах человека.

Слышишь меня, Алеся! Вот ответ для первого ребёнка! Это любовь! Она спасёт всех. И его тоже спасёт. Любовь и понимание. Если бы только они были у родителей этих ребят, то, я уверен, всё было бы иначе. В светлом завтрашнем мире, когда мы освободим наше чистилище, все поймут всех. Каждый из нас станет венцом творения, великим. И только любовь с пониманием смогут повести нас.

Второго ребенка звали Ева. Маленькая девочка с пухленькими губками, острым носиком, наглыми голубыми глазами и большими неприятностями, которые ждали ее в будущем. Но сейчас не об этом, сейчас она еще маленькая и счастливая. Росла она в провинциальном городе, была семья, но не полная. Родители старались давать всё, отказывая во всём себе, и так в этой девочке из года в год росла тяга к роскоши. У неё не было отца, поэтому с детства она нуждалась в мужчине рядом, буквально голодала без мужской руки. Лично я не знаю, как такое могло произойти, мать её была вполне самодостаточной женщиной. Возможно повлиял сравнительный детский взгляд на другие семьи, либо то, что мать сама всегда акцентировала на этом внимание. Каждый возможный раз она упоминала о том, что батенька её пидорас. В общем – семейное положение необычное. Любовь у неё тоже была не обычная. В то время, как все одноклассницы гонялись за высокими, смуглыми и кареглазыми пожирателями детских сердечек её тревожил относительно молодой учитель биологии. Он был грамотно сложен, властен в разговоре, владел проницательным взглядом и, соответственно, огромным соблазнительным потенциалом. Сложно было не поддаться ему. Она представляла, что он был похож на её отца, которого она ни разу то и не видела. Она представляла, что ее отец, как и биолог, был таким, своеобразным прототипом древнерусского человека, мускулистый и с бородой. Спортивный, властный, умный, всегда и везде первый. Вот бы иметь такого отца, а пока только осталось смотреть на биолога и томно вздыхать, рисуя в тетрадке чёрточки, сердечки да стрелочки. Ева ещё в седьмом классе влюбилась в него до беспамятства. Влюбилась деткой, наивной любовью. Той самой, когда ты всего себя посвящаешь человеку без остатка. Той самой любовью, когда ты готов отдать человеку абсолютно все, что у тебя есть, лишь бы он не отошел от тебя ни на секундочку. Она ходила на все факультативы к нему, исправно делала домашнюю работу и любила часами после уроков обсуждать с ним историю государства российского, написанную в дешёвой тетрадке корявым детским почерком. Когда она сидела с ним за одной партой, то она всегда представляла, что эти губы сейчас не объясняют ей историю, рассекая и целуя воздух, а шепчут ей ласковые слова, лаская её шею, останавливаясь лишь на интимных местах и родинках. Представляла, как он на отработке внезапно взявшейся плохой оценки, после уроков, хватает её за шею, прижимает к парте и жестко трахает, повторяя её имя. Но увы, он мог решиться только на нелепые поощряющие поглаживания по голове, и иногда болтать с ней. Еву это не устраивало, и она начала искать способы сближения с ним.

Это было так наивно и так прекрасно. Если отринуть прочие обстоятельства и проблемы, которые возникали между ней и преподавателем – это было прекрасно. Ева чаще ходила на уроки, оставалась с ним после. Подруга её бабушки вела урок технологии, и бабушка Евы просила её отпускать пораньше. Та отпускала, а Ева сразу убегала к преподователю по биологии, дышать его высоколобыми проблемами, нудятиной и односторонней влюблённостью. Говорила всем, что решают олимпиады и прочую хуйню, но это было прикрытием, она самом деле они просто сидели и тусовались. В какой-то момент она предприняла даже попытку в социализацию и контакт с одноклассниками. Препод любил аниме, одноклассники тоже. Так она за пару суток ебанула почти всего Наруто, лишь бы приняли, лишь бы понравиться. Да Лёх, по подсчетам я тоже думаю, что это невозможно, но тогда какой год то был? Их еще не так много было, но она старательно сидела и конспектировала. Все выходные потратила, дни и ночи. В понедельник стало плохо. Выбирала из серий темы для обсуждений, споров с одноклассниками и преподом. В основном с преподом. Смотрела на одноклассниц – думала, как вклиниться в подружки. А их как раз было нечетное количество, а значит есть вакантное место в дружбе. Девочки ведь по парам ходят, она так думала. Попыталась – не получилась. Но потом она все равно решила, что они тупые, и с ними не о чем общаться, лишь бы биолог был рядом. Большой, сексуальный и умный биолог!

Через время они сблизились. Он относился к ней как к увлечению, но говорил, что она новый смысл его жизни. У неё была ситуация с точностью наоборот. Шутейки шутили, слушали Rammstein. Она ему говорила, что он красивый. Даже очень красивый. А он смеялся и говорил: «Ага, красивый. Как кот Базилио». В её голове никак не уживался тот факт, что он не понимал собственного могущества и собственной красоты. В ее голове он был абсолютным альфой. Намекни он ей хоть немного, и она тут-же отдала бы ему свою девственность, прямо в кабинете на учительском столе или парте. Он даже тренировалась дома, на расческе. Надорвала себе плевру, научилась делать минет на расческе, старалась. Так и жила, дома она засовывала в себя мамину расческу с чёрной гладкой ручкой, облизывала и пихала себе в самое горло, представляя, что они в учительской после уроков, а в школе они с преподавателем рисовали плакаты, на которых ехидно улыбались новогодние снеговики на дощечках. Он ей рассказывал, какие девушки ему нравятся, а она все пыталась соответствовать им, по собственной детской наивности. Даже покрасилась в белый, лишь бы он её принял. Купила полосатую кофту и ботфорты за одиннадцать тысяч, как в столицу съездила. Она как туда приехала – сразу побежала по магазинам, искать те самые синие джинсы и пиджаки на молнии. Тут ведь тебе и выбор одежды огромный, и тени для глаз разных цветов, а не только коричневые.

Честность в общем была у него, но не там, где нужно. Честность была, а чести не было. И для неё это стало нормой, но при одном единственном условии, только если это ради него.

В какой-то момент всё стало слишком одинаково. Снова урок биологии, по проектору крутятся умные картинки, а он все подходит к последней парте и поправляет ей осанку. Стоял позади неё, а ей уже надоело наслаждаться его теплом на расстоянии двадцати сантиметров. Нужен был он весь, сразу. Ева должна была действовать.

Через месяц состоялась контрольная работа, Ева специально отвратительно её написала, чтобы после уроков был повод подойти в лаборантскую. День шел отвратительно долго, но ожидание стоило результата. Он вызвал её к себе, он послушно пошла. Нервничала, переживала, думала о последствиях, но не могла поступить иначе. Он показал ей листок и сказал:

– Ты отлично написала, вот, посмотри. – он показал ей листок, написанный другим почерком, очевидно взрослым.

– Но это не мой листок. – с насмешкой ответила Ева.