– Егорушка, ну как же так?

А Егор горячо ей объяснял, что «вот это все» – не мужское дело! Его предназначение – Родину защищать!

– Играя в футбол? – улыбалась мама.

– Ну… я не про это…, – терялся Егор, – я вообще, – и старался смыться к телевизору.

Эх, какого леща Егор дал бы мелкому засранцу – самому себе сейчас. Откуда в маме было столько терпения?

– Егорушка, расскажи, как тебе там было? – спросила мама.

И он рассказывал, старательно обходя больные темы. Не надо ей ничего этого знать. Все прошло. У него в запасе куча смешных историй: и своих, и чужих. Пусть думает, что армия – это так же весело и с огоньком, как в старом кинофильме про Максима Перепелицу.

Мама смеялась, так же стараясь обходить больные темы. Она знала, чувствовала, что это не так. И служба – не комедия про бестолкового солдата. Но зачем Егору обо все этом знать: о бессонных ночах, о страхе, о неведении. Ей ведь не сообщили, где служит сын. Будто бы она права не имеет. Будто бы у нее дома еще пяток запасных сыновей, подумаешь… Все прошло. Прошло, и слава богу.

Ночь пролетела незаметно. Мама спохватилась.

– Боже мой! А когда ты спать-то будешь? Быстро в кровать, Егор!

Он улыбнулся, мама гнала его спать, как маленького.

– Да ладно, мам, успею. Перенесем «гостей» на завтра, че ты?

Но Алла Леонидовна с несвойственным ей упрямством настаивала на проведении «привальной» именно сегодня.

– Да что с тобой, мама? Не умрут без меня мужики! И тети-дяди-соседи тоже не помрут! Да и вообще, к чему все это?

Вот женщина! Она потупила взгляд, теребя складочки на фартуки, а потом подняла глаза на сына:

– Не в этом дело. Даша придет.

– Когда? – сердце Егора упало.

– К четырем вечера. Мы хотели сюрприз сделать… С ребятами договорились… Чтобы все, как у людей…

У Егора перехватило дыхание. Какой тут сон! Она придет! Значит, простила? Не вышла замуж. Ждала его.

– Ты, Егор, волен делать все, что захочешь. Взрослый человек, и я не в праве тебе приказывать. Но… просто взгляни на нее, поговори. Я все ведь знаю. Я не буду спрашивать, почему ты не писал Даше. А она прибегала ко мне каждый день. Я читала твои письма, и мы вместе радовались, что у тебя все нормально. Она – хорошая девочка. Лучшая. Ты, может быть, не любишь, но… не отталкивай ее. Это жестоко. Глаза в глаза скажи, и не прячься, как…

Егор не спорил с матерью. Какой смысл в ненужном споре? Она была права.

К вечеру нагрянули пацаны, девчонки, тети, дяди, соседи, в общем, все, кто любил Егора, в полном составе. Многие из ребят обзавелись семьями, у некоторых уже родились дети. Но это были все те же друзья, веселые, шальные, не потерявшие надежды на будущее. Все они выживали, как умели: кто-то хуже, кто-то лучше. Как ни странно, мало кого пугал бардак в стране. В отличие от старшего поколения, они не впадали в уныние: работали, любили, рожали и радовались жизни. Молодость – могучая сила, когда все по плечу.

Каждый из гостей, пощадив Аллу Леонидовну, избавив от хлопот и поисков продуктов и кухонной вахты, принес с собой блюдо собственного приготовления. Тетя Фрося с десятой квартиры напекла гору пирожков с капустой и клюквенных ватрушек. Григорьевы с пятой – холодец. Валерка и Светка сварганили салат «Мимоза». Ленка Иванова, дородная деваха в шубе, делающей ее еще больше, похваставшись обновкой, достала из пакета еще одну шубу – из свеклы и селедки.

Мишка с Игорем подозрительно звякали стеклянной посудой в спортивных сумках. Генка, заклятый соперник в детских дворовых играх, вымахавший за два года под потолок, притащил целую авоську ароматных, зеленоватых мандаринов. Алла Леонидовна начистила целое ведро картошки, натушила с заморской тушенкой «Китайская стена». Так себе консервы, с нашими и рядом не стояли, но на безрыбье и рак – рыба. Такую картошку, как у хозяйки, не испортишь и Китайской стеной!

В квартире стало шумно, весело! Егор, вновь одетый в форму, обнимался с друзьями, радуясь встрече. И тянул, тянул шею, напрягал слух, ожидая звонка в дверь.

И она пришла. На пушистых ресницах таяли снежинки, поблескивая в свете электрической лампы. Серые глаза смотрели на Егора вопросительно, испытующе, все понимая о нем. Егор обнял ее и прижался щекой к ее прохладной щеке. Она сомкнула руки на шее Егора, и их губы наконец-то встретились.

Где-то смеялись, разговаривали люди, гудел лифт, играла музыка, бормотал телевизор, лаяли собаки, но они не слышали земного шума. Там, где они сейчас были, бесшумно плыл спутник, и звезды холодно сияли в ультрамариновом, бескрайнем пространстве. Под ними сверкала маленькая планета. Моря, океаны и континенты казались нарисованными, кукольными, сказочными и удивительно беззащитными среди таинственного великолепия, окружавшего крохотную Землю.

– Пойдем, – одними губами сказала Даша.

Егор все понял. Оставив гостей, он быстро накинул на плечи шинель и выскользнул вслед за девушкой. Они шли по заснеженному городу, не разбирая дороги, слепо натыкаясь на прохожих, непонимающе смотревшим им вслед: пьяные или обкуренные, что ли? А потом Егор поднимался по лестнице за Дашей. А потом был полумрак теплой Дашиной квартиры, лишь светилось окно от ночных фонарей. Шорох одежды, земляничный запах шелковых волос, впадинка на тонкой шее, и ресницы, прикосновение которых было похоже на трепет крыльев нежной бабочки.