Сеид-рза жил в многоэтажном доме дореволюционной постройки неподалеку от Баксовета. Лифт поднял Юсифа на четвертый этаж, к свежевыкрашенной двери, на которой висел почтовый ящик с большим замком.

Открыла моя тёща Салтанат и искренне обрадовалась Юсифу, во всяком случае, так она утверждала, рассказывая по моей просьбе о его визите.

Юсиф пристроил тарелки с халвой и лепешками на столике с телефоном, снял туфли; дверь распахнулась, в прихожей появился мой тесть, высокий, дородный Сеид-рза.

– Юсиф, дорогой, где же ты пропадаешь? Я тебя жду, жду...
– он обнял Юсифа, прижал к груди.
– Ну-ка, дай я на тебя посмотрю. Говорят, ранен был? Ну ничего, до свадьбы всё заживет. Проходи в комнату.

В гостиной, стены которой были завешаны коврами, он усадил Юсифа за стол и попросил жену, вошедшую в комнату вслед за ними, принести чаю.

– Кое-что я о тебе знаю, - сказал он, накладывая Юсифу варенье, - потом все подробно расскажешь. А сперва о деле: где собираешься работать?

– Пока не знаю.

– Есть одно место. Временно. А когда сделаем тебе справку - сядешь за руль, - Сеид-рза был хорошо осведомлен о делах Юсифа.
– Все машины на заводе твои. Хочешь отцовскую? Или любую другую. А пока поработаешь на автобазе кладовщиком.

– На какой автобазе?

– Нашего управления.

– Какой из меня кладовщик?

– Справишься. Ты, как и отец твой, скромничаешь...
– он умолк ненадолго. Мать тебе рассказала?

– Да.

– Ничего не могли сделать.
– В голосе Сеид-рзы ощущалась неподдельная горечь, - старик почему-то пошел на признание.

Юсиф не мог понять, о каком признании идет речь, в чем должен был признаться его отец? Что за преступление он совершил?

– Ты не знаешь разве?

– А я в это никогда не поверю.

– Сам поверить не мог, - согласился Сеид-рза.
– Что поделаешь? Война! Не такое с людьми делала.

– Зачем ему столько хлеба? Может, он людям его раздавал? Голодающим...

– Может быть... не знаю. Все были поражены. Честнейший человек. Я пытался вытащить его. Нашел людей. Но он во всем признался и собственноручно подписался. Мать твоя слышала на суде. Мы были потрясены... А как ты? Что у тебя произошло? Воевал как герой - полно орденов?

– Медалей, - уточнил Юсиф.

– Медали тоже неплохая вещь. А почему дезертировал?

– Я не дезертировал, - возразил Юсиф, - а домой поехал, когда война кончилась.

Сеид-рза рассмеялся.

– Слышал, слышал. Ну и правильно: что в окопах сидеть без дела. И сколько тебе дали?

– Два года. Но потом помилование пришло.

– Кто же тебя выручил?

– Не знаю.

– Кто-то просил за тебя, если помиловали. Так просто такие вещи не делаются. Ты чай пей, остывает.

– Спасибо.

– Значит с тобой мы решили. А я, честно говоря, уже обижаться начал. Жду, жду, а ты не приходишь. Мы же близкие люди, с отцом твоим росли вместе.

– Я знаю, - Юсиф отпил глоток чаю и встал...

Моя жена часто рассказывала мне и детям об отзывчивости своего отца; после поездки в Кисловодск самым ярким примером необыкновенной доброты Сеид-рзы стала бескорыстная помощь, оказанная Юсифу, который за сделанное ему добро отплатил черной неблагодарностью. В конце девяностых, когда жизнь нашего старшего мальчика оказалась в зависимости от того, поможет или не поможет нам сын Юсифа, и мы ждали ответа на письмо моего отца как приговора судьбы, она изводила нас упреками, что в этом письме не был упомянут важнейший, по её мнению, довод: в самое тяжелое для Юсифа время не кто иной, как её отец дал огромную сумму на приобретение дома, без которого Юсифу не удалось бы увезти Гюлю в Кисловодск. По логике моей жены, самим своим появлением на этот свет сын Юсифа и Гюли был обязан её отцу, Сеид-рзе...

Гулам семенил впереди, прихрамывая на одну ногу; он то и дело оглядывался, проверяя, не отстал ли от него Юсиф, и вдруг остановился.

– Тут камень должен быть, я специально его положил, чтобы запомнить, откуда нужно направо повернуть.

В спускающихся сумерках казалось, что дома вокруг пустыря, по которому они шли, отступают в темноту, расширяя его пространство.

– Здесь он был, - неуверенно сказал Гулам, шаря глазами по неровной глинистой почве, - точно помню, - наконец взгляд его наткнулся на какой-то камень, - вот он! Я же говорил!

– Это футбольные ворота, - сказал Юсиф, - видишь, рядом еще один лежит...

Гулам осмотрел и другой камень, заменявший вторую штангу ворот, и покачал головой.

– Это не тот.

Вернувшись к первому камню, он окинул взглядом дома вокруг пустыря и решительно пошел вправо. Чуть позже, когда они шли уже вдоль старого каменного забора, он неожиданно подпрыгнул и достал какую-то палку.

– Впереди собака, - объяснил он Юсифу, - я специально палку здесь положил, чтобы отогнать её в случае чего...