Крошечные капли дождя попали на лицо. Люблю хороший дождь, а не мелкую морось.

Охрана научного центра Кристмала просканировала наши личные коды и пропустила. Без лишних разговоров, без вопросов. Едва ли ко мне одной были бы столь же доброжелательны.

Ожидание неизвестного застлало глаза. За стеклянными стенками лифта большой закрытый мир: лаборатория внизу, под непроницаемыми белыми куполами сокрыт кто-то или что-то. Камеры или изолированные друг от друга комнаты, между ними проходят люди в белых костюмах, лица их скрыты. А меня все это не волнует. Не вызывает эмоций, не тревожит, не вызывает любопытства.

Лифт с коротким сигналом распахнул двери. Вышла следом за Дрейком.

— Не отходи от меня, — попросил он.

Я и не собиралась. Гулять здесь точно не тянет.

Дрейк стукнул костяшками по двери.

— Да-да, — донеслось из кабинета.

Проследила за нажатием на ручку, небольшим зазором, постепенно увеличивающимся во весь дверной проем.

Кристмал стоял у стола с дымящимся чайником. Янтарная жидкость переливалась, заполняя кружки.

— Доложили? — произнес Дрейк без приветствий.

Мужчина улыбнулся и отставил прозрачный чайник.

— Охрана сообщила, что мой племянник решил почтить своим присутствием.

— Точно так и сообщили?

— Слово в слово, — Кристмал занял свое кресло, указал на два места перед столом. — Присаживайтесь.

Я села под внимательным взглядом Дрейка.

— Здравствуйте, профессор, — я не могла остаться в стороне от приветствия.

Нам, вроде как, рады. По крайней мере выказали гостеприимство чаем. Стоит ответить элементарной вежливостью.

Кристмал поднес кружку к губам, вцепился в меня взглядом.

— Рад снова вас видеть.

Сжала ручку стеклянной чашки, не решаясь поднять ее. Пальцы второй руки неустанно теребили край шорт.

Он не сказал пока ничего важного, а мне уже не по себе. Само это место не нравится. И профессор тоже восторгов не вызывает.

В горло будто запихали комок царапающей бумаги. Молча кивнула и уставилась на Дрейка. Пусть заведет разговор, а я включусь по ходу.

— Вы ведь пришли, не потому что соскучились, верно? — начало взял на себя Кристмал.

Дрейк усмехнулся.

— Так уж вышло, что ты единственный, кто может сказать, что происходит. Не думай, будто я этому рад.

Ухмылка Кристмала вышла очень похожей на Дрейка.

— Что же происходит?

Об этом, пожалуй, лучше рассказать самой.

— Я не чувствую истинность, как вы знаете. Теряю сознание, когда меня пытаются подавить или кого-то рядом со мной, или я неосознанно пытаюсь продемонстрировать силу. А, и еще, иногда я ощущаю запах истинного — слабо и ненадолго.

Заинтересованность профессора выделялась в блеске глаз. Кристмал глотнул чая, не сводя с меня взгляда.

— Интересно, интересно. В какие моменты вы чувствуете истинность, вы замечали?

В какие? Не знаю. До того ли, обращать внимание на момент, когда хочется насладиться приятным мгновением.

Дрейк помогать не спешил. Ему, наверно, сложнее, чем мне, фиксировать происходящее вокруг в такие минуты.

— Сильное потрясение, злость или наоборот — отчаяние? — профессор перешел к наводящим вопросам.

Ладно, попробую вспомнить. Первый случай был после побега из дома. Драка, пострадавший Дэн, злость, беспомощность. Другой раз — совсем свежий. Более яркий, осознанный. И общее звено, кажется, есть.

— Сильные эмоции, да.

Кристмал отставил недопитый чай, постучал по краю стола, не задевая встроенную в столешницу интерактивную панель.

— Истинность невозможно заставить почувствовать искусственно, вы оба должны это понять. Мне неизвестно ни одного случая, кому бы это удалось. Я лично проводил подобные опыты.

— Но вы ведь смогли ее… не знаю… отключить? — я всплеснула руками.

Профессор поднял указательный палец.

— Невозможно отключить то, чего нет. Истинность полностью химический процесс, он запускается вместе с запахом. Запах формируется с восемнадцати до двадцати лет у парней и девушек. У кого-то раньше, у кого-то позже — все индивидуально, но неизменно: истинность не проявится без запаха. Пока вы ее не почувствовали — конкретно для вас ее не существует, поскольку доказать обратное невозможно.