После этого должно пройти три дня. Если через три дня никто кроме тебя не сможет вспомнить «нарушение», тогда трещина заделана. Но это лишь теория. Можешь попробовать, но пуля в лоб — более верный способ».

Меньше недели...

Я попытался вспомнить, когда составил записку. На второй день, да... А Таня появилась за день до того, как я впервые заявился в мир Ямато. С тех пор я был там... Один, два... Три раза. Один пропустил. Один пропустил — четыре. Ещё один будет сегодня — пять. Значит, когда я проснусь пойдёт шестой дней.

Времени было совсем немного. Делать нужно было уже сегодня... Или завтра? Спасибо моему драгоценному предшественнику, он не написал, где проходит граница, в начале или на исходе седьмого дня. Или написал, но забарахлил переводчик?

И какая, в сущности, разница?

Вдруг я поймал себя на мысли, что действительно планирую это сделать. Планирую убить Таню и сжечь, чёрт возьми. Но если я этого не сделаю, с моим миром произойдёт то же самое, что уничтожило мир Эльфина и Фантазмагорикуса. Он погрузится в чёрную бездну безумия, в «зону кошмара». И развалится, как дрёма, и все люди в нём обратятся серой пылью.

Что же это получается, мне идти на заправку и покупать бензин?

Ха-ха...

Я наклонил голову и стиснул её пальцами с такой силой, как будто пытался содрать себе скальп.

Затем, медленно, словно сбрасывая ношу, — а вернее сказать, убирая с глаз долой, — я откинулся на спинку стула, развесил руки и вздохнул.

Пусть. Я... не хочу сейчас об этом думать...

Сделаю этот выбор потом, вечером, в самом конце моего срока.

Выбор, да... Пуля в лоб или пуля в сердце. Я горько усмехнулся, покачал головой и наконец выбросил все эти мысли подальше и закрыл на ключ.

Возвращаемся к делам насущным.

Что же я планировал сделать после возвращения в домик на берегу прежде, чем случилось... Это? Обдумать трагическую кончину Файрана, точно, и заодно откровение, которым со мною поделился Эльфин. Последний был куда более полезным источником информации, нежели записная книжка моего предшественника.

Я посмотрел на неё с лёгким раздражением, затем достал из первой полочки гранёный флакончик серого вещества и стал теребить его пальцами.

В этой штучке находились воспоминания Эльфина. Не все, но только те из них, которые касались его магической карьеры. И какая это была карьера! Директор волшебной академии, архимаг!

Я улыбнулся и невольно вздохнул, вспоминая тихого ребёнка с нежными, как крылья бабочки, ушками.

Откупорив флакончик, я принюхался, ничего не почуял и влил содержимое себе в рот. Стоило ему коснуться кончика моего языка, как он впитался в мою плоть, и перед глазами у меня немедленно вспыхнула вереница образов.

Вспышки пламени, удары электричества, ветра и яркие звёзды — всё это собиралось воедино и превращались в ослепительные узоры...

Моё помутнение продолжалось неизвестное количество времени. Придя в себя, я обнаружил, что рисуя пальцем на столе сложные схемы. Я отвёл руку и выдохнул.

Теперь, стоило мне закрыть глаза, и я сразу мог «вспомнить» любое заклятие вплоть до девятого ранга и даже несколько особенных, «запредельных» чар, которые были подвластны только архимагу. Мне даже потребовалось некоторое время, чтобы упорядочить свои знания и вычленить всё самое полезное, ибо на каждый огненный шар приходилось несколько заклятий для возделывания почвы, призыва дождя и поиска потерявшихся очков...

Затем я вытянул руку, и на ней появился маленький зеленоватый камушек. Это был «порченный» камень Азулы, который достался мне от принцессы. В памяти Эльфина было несколько возможных применений для этой штучки: можно было сделать из неё артефакт, сокровище по меньшей мере Восьмого ранга, создать могущественного фамильяра или сварить чудесное зелье, которое позволяло слиться с вековечным мраком.

Одна проблема: и для первого, и для второго, и для третьего нужны были другие ингредиенты, целый перечень, который нельзя было выговорить ни на первом, ни на втором дыхании. Я знал, где их можно раздобыть — долина северных ветров, побережье чёрных песков, подножье вулкана Тар Ангара... Но все этим места были для меня закрыты, как и мир Файрана.

Я подкинул камешек и поднялся на ноги.

Оставался только один вариант...

Я вышел в зал, присел, опустил камень на пол, положил на него свою ладонь и стал выкачивать ману.

Если я не мог использовать его по назначению, оставалось только применить эту штучку в качестве батарейки. Жалко, конечно — всё равно что сжигать драгоценную книгу, чтобы погреться, но лучше так, чем если он просто будет валяться на задворках моего сознания до скончания времён... Которое вполне себе может наступить в районе завтрашнего вечера.

В мою руку устремился серый туман. Он наполнил меня до краёв и стал расширять границы моего бытия. Спустя пару минут я почувствовал себя плотнее и как будто стал более «дородным». Затем я услышал треск и почувствовал, как внутри меня ломается незримая плотина.