В землянке у медиков в отличие от остальных землянок было окно. Встроенное в слегка покатую крышу, оно походило на парниковую раму. Непосредственно под окном стоял операционный стол, а правее, на высоких полатях, лежал очень худенький мальчик. Он лежал раскинувшись, и под тонким байковым одеялом угадывался весь его скелет. Дубровский подошел поближе. Мальчик равнодушно поглядел на него и прикрыл глаза.

– Можно мне поговорить с ним?
– спросил Виктор врача.

– Попробуй...
– сказал тот.
– Только это бесполезно.

– Здравствуй, - сказал Дубровский.

– Здравствуйте...

– Как тебя зовут?
– спросил Дубровский, чувствуя, что где-то видел мальчика.

– Не знаю, - ответил мальчик.

– А фамилия?

– Не помню.

Виктор догадался, что мальчик до сих пор думает, что он у немцев.

– Ты понимаешь, где ты находишься?

– Понимаю.

– Где?
– невольно повысил голос Дубровский.

– В лесу, - сказал мальчик и отвернулся.

Виктор увидел его профиль - открытый лоб, прямой нос с горбинкой, высокую верхнюю губу. Этот профиль Витя знал очень хорошо. Это был профиль Эльвиры!

Витя вспомнил, что у Эльвиры был братишка и что он видел его в те полчаса. Правда, начисто вылетело из головы, как этого братишку звали.

Мальчик лежал к нему в профиль, и Дубровский все больше убеждался, что это не случайное сходство.

– Я сказал тебе - напрасный труд, - буркнул врач за спиной у Дубровского.
– Я не специалист по нервным болезням, но это напоминает амнезию, как она описана в учебниках. Можно предположить, что она травматического характера. Его били по голове. И можно думать, что самовнушенная.

– А что такое амнезия?
– обернулся Виктор к врачу.

– Паталогическая потеря памяти. Бывает - навсегда. Амнезия описана довольно подробно. Различают, например, полную амнезию, тотальную и частичную, или, как ее еще называют, частную. Частичная распространяется избирательно на события определенного характера или времени. К счастью для человечества, мало кому удается избавиться от прошлого таким именно образом.
– Врач старался придать своим словам характер сухой академической справки, но голос его срывался, в горле пересохло. Он лучше других видел следы пыток на теле мальчика, лучше других знал, что это значит. Он продолжал: - В данном случае, если хочешь знать, причину амнезии установить особенно трудно. Она могла наступить сразу после травмы черепа. Потом мальчик сам гасил в себе любые проблески памяти. Сознательно он это делал или подсознательно - тут невозможно найти грань. Ведь он был в гестапо, и его пытали...

– Да, - сказал Виктор, - такое лучше не помнить... Только и нарочно не забудешь.

– Не утомляй его, - сказал врач.
– Поболтали, и хватит.

– Еще несколько вопросов, - сказал Витя.

– Десять минут, - согласился врач, взглянув на часы.

Виктор подошел совсем близко. Он был уже абсолютно уверен, что перед ним брат Эльвиры и, конечно, это его он видел в тот день, когда забегал в райтоп.

– Я тебя знаю, - твердо сказал Дубровский.
– Твоя фамилия Семенов.

Мальчик ответил:

– Не помню...

– Ты же Семенов, Семенов, - настаивал Виктор.
– Мы в одной школе учились - ты был в третьем или в четвертом. Я тебя помню, и ты должен меня помнить. Я в "Ревизоре" Хлестакова играл.

– Не помню, - ответил мальчик, - я вас не помню...

– Ну вспомни же, вспомни!
– молил Дубровский.
– Я к Эльвире приходил. Эльвиру ты помнишь?

– Не помню...

– Я был в летней гимнастерке, с одним кубиком, желтая кобура...

Виктор не сомневался, что перед ним брат Эльвиры. Он мучительно пытался вспомнить, как его зовут: Женя... Вася... Игорь... Вова...

– Я тебя знаю, я только забыл, как тебя зовут, - убеждал он мальчика.

– Я тоже забыл...
– тихо ответил мальчик.

– Ну вспомни, вспомни, - умолял Виктор.
– Вы жили на Луговой, рядом с Салтыкова-Щедрина. У тебя сестра есть, Эльвира. Я ее друг - Дубровский, Витя. Понимаешь, Дуб-ров-ский. Эля меня Дефоржем звала. Меня в школе дразнили: "Я не француз Дефорж, я - Дубровский".

– Не помню я...
– устало произнес мальчик.

Из всего "Дубровского" Виктору вспомнилась теперь почему-то всего еще одна фраза, составленная из пяти русских и одного французского слова.

– Я не могу дормир в потемках, - сказал он мальчику.
– Вспомни, я Дубровский, ты Пушкина читал? Помнишь?.. Я не могу дормир в потемках... Ну, пожалуйста, вспомни! У тебя сестра есть, Эльвира... Этот помещик говорит, Пафнутьич: "Я не могу дормир в потемках". Помнишь?

– Хватит, - строго сказал врач.
– Немедленно уходи. Неужели ты не видишь, что ему плохо от твоих вопросов.