Во время своих еженедельных телефонных разговоров Джули и Райли клялись и божились, что Эмма не была заменой. Но по виноватому выражению лиц её подруг было очевидно, что Эмма не просто человек, которого они терпели до возвращения Грейс.

Эмма стала подругой.

Это хорошо, твердо сказала себе Грейс. Было бы хорошо расширить их маленькую семью. Может быть, даже влить немного свежей крови в трио секции «Любовь и Отношения». Немного изменить ситуацию.

Затем Райли рассмеялась над чем-то, сказанным Эммой, и это совсем не показалось ей хорошим.

— Порядок, порядок, — закричала Камилла, ворвавшись в конференц-зал в ярко-зеленом платье.

Грейс спрятала маленькую, облегченную улыбку. По крайней мере, некоторые вещи не изменились. Камилла по-прежнему начинала свои совещания, как судья Верховного суда с синдромом упоения собственной властью.

— С возвращением, Грейс, — сказала Камилла, не поднимая глаз, пока доставала из своей огромной сумки полдюжины электронных устройств и бросала их на стол.

— Спасибо, — пробормотала Грейс, не обращая внимания на то, что все улыбались ей слишком осторожно, как будто она могла сломаться в любую секунду.

Но по мере того, как собрание входило в свой старый, привычный ритм, она начала понемногу расслабляться.

Она справится. Всё было как в старые времена, только она была немного старше, немного умнеё.

На самом деле, это было даже лучше, чем в старые времена, потому что Грейс больше никогда не собиралась позволять парням овладевать собой.

Она слушала в пол уха, пока Камилла обходила стол, спрашивая о новостях по отделам. Когда Камилла перешла к разделу «Любовь и Отношения», Грейс села немного прямее. У неё не было никаких новостей за первый день её возвращения, но она улыбалась и кивала на всё, что говорили Райли и Джули, чтобы не оставалось сомнений, что она всё ещё часть этой команды. Она даже сохраняла одобрительную улыбку на лице, когда говорила Эмма.

И тут Камилла обронила те ужасные журнальные слова, которые иногда звучали в Шпильке, но почти никогда не ассоциировались с почти безупречным отделом «Любви и Отношений».

— ...поступили некоторые жалобы.

Подождите. Что? Что?

Грейс в ужасе слушала, как её босс читает письмо за письмом с жалобами.

Райли подняла руку, чтобы остановить поток слов своего босса.

— Простите, Вы только что сказали, что некоторые читатели считают нас наивными?

Оливер хмыкнул.

— Как будто ты можешь быть наивной.

Невозмутимая, Райли бросила ему один из своих дерзких взглядов. Райли МакКенна была совсем не наивной, по крайней мере, в том, что касалось спальни. Ей удавалось завораживать самых разных людей, от гомосексуальных мужчин до гетеросексуальных женщин. Но её настоящий талант был связан с гетеросексуальными мужчинами, что было очень хорошо, поскольку она была секс-богиней №1 в Шпильке. Райли непросто писала о сексе, она воплощала его в жизнь, её длинные черные волосы имели постоянный вид, как будто она только что встала с постели, а её ярко-голубые глаза были озорными, как у Мэрилин Монро. И что самое раздражающее? Райли МакКенна могла съесть больше любого, кого знала Грейс, и при этом носила XS.

Все это заставляло бы Грейс ненавидеть её, если бы Райли не была самой лучшей подругой, которую только можно себе представить.

Конечно, все это не имело ни малейшего отношения к их боссу, поскольку Камилла была явно не в восторге от своего обычного золотого трио.

Или золотой четверки, подумала Грейс, бросив быстрый взгляд на Эмму.

— Просто все больше отзывов о том, что мы недостаточно учитываем мужскую точку зрения, — сказала Камилла. — Что мы живем в женском пузыре.

— Безумие, это ведь женский журнал, — пробормотала Джули.

— Именно, — сказала Камилла, ткнув пальцем в журнал. — Точно так же, как Оксфорд находится в мужском пузыре.

Все обменялись растерянными взглядами. Какое, черт возьми, отношение к этому имеет Оксфорд? Грейс готова была поспорить, что большинство из них никогда его не читали — она точно не читала, разве что иногда пролистывала выпуск, который Грег мог оставить на журнальном столике.

Оксфорд был для мужчин тем же, чем Шпилька для женщин, и, учитывая, что большинство присутствующих в комнате были женщинами, Оксфорд был примерно таким же привычным упоминанием, как, скажем, суспензорий(элемент защиты для паха в спорте). Только Оливер мог притворяться, что имеет к этому отношение, но даже он давал понять всем, кто слушал, что спроси его в любой день, он бы предпочел говорить об обуви, а не о машинах.

— За последние две недели у меня было несколько встреч с Алексом Кэссиди, и он обнаружил ту же тенденцию в письмах своих читателей, — говорила Камилла. — Просто и Оксфорд, и Шпилька виновны в одинаково однобокой журналистике.

Грейс подняла руку, чтобы привлечь внимание Камиллы.

— Кто такой Алекс Кэссиди?

— Новый главный редактор Оксфорда, — ответила Эмма Синклер.

Грейс показалось, что она услышала что-то горькое в этом тоне, но быстрый взгляд на девушку ничего не выявил. Только спокойное, меня-ничего-не-тревожит выражение лица.