— Молодец, Василий, растёшь прямо на глазах. Надо будет зарегистрировать это дело в патентном бюро, чтобы разные заводские ханыги опять себе не забрали всё это забесплатно.

— Институт же у нас ещё имеется, — осторожно напомнил мне Вася, — чуть подальше по Заводскому проспекту который. Он схожей тематикой занимается.

— Да-да, — задумался я, — как-то я про него забыл, а это заведение очень серьёзное. Только ведь туда подход потребуется — просто так не придёшь же на проходную с вопросом «кто тут у вас такими вопросами ведает?».

— Я знаю одного руководителя оттуда… — неожиданно сказал Вася, — точнее даже не так — знаю я сына руководителя, а уж он может и на папашу вывести.

— И кто же этот сын?

— Так Ваня же Красногоров из нашего класса, — посмотрел на меня, как на несмышлёныша, Василий. — А папаша у него то ли завотделением в Институте, то ли вообще заместитель начальника.

— Это которого ты в унитаз макал? — уточнил я.

— Дело прошлое, — посуровел Вася, — мы давно разобрались и теперь недоразумений у нас нет.

— Уговорил, чёрт красноречивый, — ответил я, — Ваню я беру на себя, завтра поговорим. А сейчас у меня к тебе такое предложение есть…

— Это то, про что вы намекали с утра? — спросил он.

— Не совсем… про что я намекал, пока отложим в сторону на недельку-другую, а сейчас про лингафонный кабинет.

— И что там можно сделать в этом кабинете? — разочарованно переспросил Вася.

— Восстановить оборудование, которое ржавеет в кладовке, вот что, — отвечал я, — а потом запустить обучение языку с применением технических средств, как и было предусмотрено, ещё когда нашу школу строили.

— И что там за оборудование? — с той же кислой рожей продолжил Вася.

— Вот я прихватил одну инструкцию, ознакомься на досуге, — и я вытащил из портфеля методичку с порядковым номером 1 и с заголовком «Пульт управления лингафонным кабинетом».

Вася взял её у меня, полистал для приличия, но напоследок всё же не удержался:

— Это всё замечательно, Антон Палыч, но хотелось бы всё же более серьёзными вещами заняться.

— Будет тебе, Василий, и дудочка, — ответил я от двери, — будет и свисток. Со временем.

А в своём подъезде я уже наконец выгреб всё содержимое почтового ящика, за три дня там много чего накопилось. Кроме Известий, Учительской газеты и журнала «Агитатор и пропагандист» там имела место квитанция за квартиру в сумме 7 рублей и 05 копеек… о, надо ведь заплатить — онлайн-сервисов тут пока не придумали, придётся ногами в сберкассу идти. Недолго думая, развернулся и направился в сторону государственной трудовой сберегательной кассы за номером 2413/827 на проспекте Героев, это буквально за углом было. Там, где на фасаде висел здоровенный завлекательный плакат «Накопил и машину купил».

В Советском Союзе почему-то сберегательные кассы всегда (ну или почти всегда) делили занимаемые помещения с почтовыми отделениями. Налево, например, почта, где сдают или принимают посылки, а еще забирают почтовые переводы на 10 рублей от тамбовской тётушки. А направо окошечки в стеклянных перегородках, где кладут на сберкнижку сэкономленную на обедах пятёрку и платят за коммунальные услуги. Или наоборот, почта справа, а сберкасса слева. Очереди, впрочем, и тут и там были одинаково длинные.

Я вздохнул и встал в ту, что направо ветвилась… полчаса ожидания и вот оно, свободное окошечко. Протянул туда квитанцию, напечатанную слепой машинкой на жёлтой бумажке, и оранжевый червонец. Без слов, тут и так всё понятно.

— А без сдачи нету? — сварливо огрызнулась из-за стекла дама очень преклонных лет.

— В магазине оставил, — ответно огрызнулся я. — Только пятак могу предложить.

— Ну давайте пятак, — не стала упираться дама, а после этого заорала на всё помещение, — Зина, у тебя трёшка есть?

Зина передала ей трёшку, после чего я получил её в окошко вместе с квитанцией, на которой стоял штампик «уплочено». Отошёл в сторонку, огляделся по сторонам и увидел, что за столами с перьевыми ручками и чернильницами сидит несколько граждан и что-то сосредоточенно заполняет. Пригляделся — оказалось, это они оформляли подписку на газетно-журнальную продукцию на следующий 1973 год. А рядом лежали каталоги того, что можно было выписать. Сентябрь-октябрь же это как раз те самые подписные месяцы.